Людмила Лунина — о том, что можно увидеть в портретах Федора Рокотова
19 февраля в Третьяковской галерее в Лаврушинском переулке открывается выставка «Федор Рокотов. 1735/1736-1808»
Федор Рокотов — герой не менее загадочный, чем его портреты. Прожить 70 лет с лишним, четверть века быть лучшим московским портретистом, членом Академии художеств, написать не только бесчисленное количество портретов представителей самых богатых семей — Орловых, Голицыных, Воронцовых, не говоря уже о венценосных Петре Федоровиче и Екатерине II, но и безвестных лиц — и не оставить эмоциональных подтверждений своего существования! Ни строчки воспоминаний: ни своих — о времени, ни чужих — о себе. Даже автопортрета нет. Долгое время за автопортрет принимали «Неизвестного в гвардейском мундире» (1757), так сильно хотелось заглянуть в глаза художнику, но документальных подтверждений такой атрибуции нет.
Отошедший в мир иной в 1808 году Федор Степанович Рокотов был предан забвению на 100 лет, вплоть до эпохальной «Историко-художественной выставки русских портретов» 1905 года в Таврическом дворце. Выставку организовал Сергей Дягилев, собравший на нее из провинциальных усадеб и столичных коллекций 2300 (!) произведений. Эффект был грандиозный, о Рокотове заговорили. Блистательный искусствовед Николай Врангель (1880-1915) посвятил художнику большую статью, где впервые написал о его «чарующей загадке» и обозначил ключевые вопросы, о которых спорят до сих пор.
В течение XX века Рокотов постепенно превратился в героя детектива. Чем сильнее о нем пытались что-то разузнать и чем скуднее были сведения (их до сих пор выискивают по архивам буквально по крупицам), тем активней множились гипотезы: кем был, как жил. Может, он незаконнорожденный сын князя Петра Ивановича Репнина? Вырос в его доме, рано получил вольную. Князь в 1778-м умер, а через три года художник купил имение на Басманной за 2600 рублей, наверняка на наследство. А вот в 1757-м Ломоносов в письме Шувалову упоминает, что надо заказать какому-то «Федору» эскиз для мозаичной мастерской. Не Рокотова ли он имел в виду? А может, художник был масоном? В 1790-е масонов стали притеснять — и одновременно сошла на нет творческая активность живописца.
Портрет поэта Василия Ивановича Майкова. 1775 год
Фото: Третьяковская галерея
О Рокотове написаны десятки статей, и все они, если разобраться, варианты художественной реконструкции. Даже история изучения Рокотова сама по себе тянет на небольшую увлекательную повесть (см.: И.Е. Ершова. «Федор Рокотов в кругу современников»).
Нынешняя выставка в Третьяковской галерее — четвертое по счету явление широкой публике (если первым считать дягилевское открытие). А дальше — 1923-й, когда персональную выставку Рокотова в ГТГ сделал Игорь Грабарь, и в 1960-1961 годы, когда в ознаменование 150-летия со дня смерти составили большую экспозицию «Рокотов и художники его круга».
О нынешнем проекте рассказывает куратор, старший научный сотрудник ГТГ Наталья Преснова: «Мы не хотели повторяться, стремиться к показу максимального количества работ. В итоге отобрали 40 лучших и бесспорных произведений из тех 120, которые, как считается, принадлежат художнику. Выставка состоит из трех разделов: ранний петербургский период, зрелый московский и раздел, посвященный усадебной культуре. Портреты Рокотова создавались для семейных коллекций и были частью внутреннего убранства больших дворянских домов».
Воссоздать антураж исчезнувших дворянских гнезд призваны мемориальные вещи нескольких усадеб: Отрады графов Орловых, Кузьминок и Петровского князей Голицыных и поместья Марьино князей Барятинских. Как нетрудно догадаться, Рокотов писал портреты владельцев этих усадеб, которые висели в окружении скульптур и мебели, представленной на выставке.
Так что же на сегодняшний день нам известно о Рокотове? Родился то ли в 1735-м, то ли в 1736 году. Детство провел в усадьбе князя Репнина. Долгое время считали, что художник принадлежал к обедневшему дворянскому роду, пока не нашли документов, что его родной брат Никита, ювелир по профессии, был крепостным того же Репнина вплоть до 1760-х годов. После смерти брата Рокотов оформит опеку над двумя племянниками, определит их в военное училище и сделает своими наследниками.
Портрет княгини Екатерины Николаевны Орловой. Около 1779 года
Фото: Третьяковская галерея
Но это в будущем. В юности же, в середине 1750-х годов, Рокотов перебирается в Петербург, в дом видного вельможи — президента Академии художеств Ивана Шувалова, который юноше покровительствует. В доме Шувалова располагалась мастерская придворного портретиста Пьетро Ротари. Считается, что у него (да еще у нескольких заезжих иностранных живописцев) Рокотов и учился. У Шувалова была прекрасная коллекция искусства. Практически единственный не портрет, который Рокотов написал, был как раз видом картинной галереи Шувалова. Само это полотно дошло до нас в копии, и ее тоже покажут на выставке.
В чем бы ни была причина успеха, в строгих ли учителях или таланте ученика, только к 25 годам Федор Рокотов уже вполне самобытный художник. Одна из прелестных ранних его вещей — портрет поэта Василия Майкова (1760), в лице которого тонко передано сочетание ума и высокомерия. В 1763-м взошедшая на трон в результате государственного переворота Екатерина II именно Рокотову заказывает свой инаугурационный портрет. Художник изобразил ее в профиль, как на античных камеях, и этот ход очень понравился Екатерине, портрет считался образцовым. С этого погрудного изображения были выполнены два поколенных парадных портрета императрицы, хранящиеся в настоящее время в ГТГ и Павловске. Сенсацией нынешней выставки в ГТГ станет новая атрибуция этих произведений: портреты Екатерины Рокотов не писал. Скорее он был автором концепции и руководителем коллектива, но его руки в этих полотнах нет, хотя на них стоит подпись, утверждающая его участие.
С 1760-го Федор Степанович числился в Академии художеств, вначале как студент, но очень скоро как адъюнкт, то есть ассистент, не самая почетная должность. В 1765-м ему присуждают звание академика. И то ли у него не сложились отношения с новым президентом Академии художеств Иваном Бецким, то ли он хотел большей независимости, только примерно в то же время Рокотов навсегда переезжает в Москву и становится тут портретистом номер один. У него не было отбоя в заказчиках, одновременно в работе находилось до 40 портретов. Он недорого просил за свой труд — 50 рублей за портрет, в то время как иностранным живописцам могли заплатить 1,5 тысячи.
В Москве Рокотов сменил несколько адресов, пока не переехал в дом в Токмаковом переулке. Недалеко располагалась усадьба Струйского. И мы можем представить, как художник ходил переулком к своему заказчику,— о портрете жены Струйского Николай Заболоцкий написал одно из лучших и волшебных стихотворений ХХ века. Сейчас в этой усадьбе располагается в том числе и редакция «Огонька».
Художник не был женат. Состоял членом Английского клуба. Имел учеников. Выписывал издаваемый Николаем Новик о вым журнал «Утренний свет», который был известен масонской направленностью. «Рокотов был масоном в той же степени, что и все творческие образованные люди той эпохи,— говорит Наталья Преснова.— Ну да, интересовался. Но что он, как, например, другой выдающийся живописец, Дмитрий Левицкий, был членом ложи, таких данных нет».
Портрет князя И.И. Барятинского. Начало 1780-х годов
Фото: Третьяковская галерея
Начиная с 1790-х активность Рокотова угасает, но это вполне объяснимо возрастом и, вероятно, ослабевающим зрением. Умер он 12 декабря 1808 года, был похоронен на кладбище Новоспасского монастыря, уничтоженного в годы советской власти. Вот, собственно, и все.
«Ну хорошо,— скажет читатель,— не знаем мы подробностей этой жизни и что с того? Не все ли равно, был ли Рокотов худ или кругл, душа-человек или погруженный в себя мечтатель?» В общем, все равно. Но творчество его сильно выделяется на фоне эпохи. С одной стороны, все было в рамках правил. Он писал портреты по устойчивой схеме: это погрудные изображения, атрибуты сведены к минимуму, акцент — на лице, на глазах. Рокотов блистательно выписывал платья дам, камзолы кавалеров, все эти кружева, муар и шелк. Разглядывать детали портретов — отдельное удовольствие. Но с другой стороны, есть в его вещах добавочное свойство, которое интригует и ставит в тупик. Может быть, нам, имеющим опыт общения с кинематографом, понять странность Рокотова даже легче, чем людям 100 лет назад. Рокотов — это такой саспенс, мистический триллер, Гарри Поттер, в то время как его современники (эпоха Просвещения!) изображали мир и людей пусть не всегда ярко освещенными, но понятными, объяснимыми, в устойчивых амплуа добродетельной супруги, невинной девицы, храброго юноши, мудрого чиновника, на фоне государственных знамен или в окружении природы. Какими угодно, только не выплывающими из мрака таинственными призраками, с полуангельской-полудьявольской улыбкой.
Знаменитые строки Николая Заболоцкого о портрете Струйской: «Ее глаза — как два тумана, полуулыбка, полуплач». Полуплач на лице 18-летней невесты. Что за странная меланхолия?! О Рокотове всегда говорили как о мастере психологического портрета, что он изображал «душу». Красивая метафора, жалко, что избитая. Но у него явно были какие-то соображения, когда он так видел и так писал людей. И нам хочется понять, какие.
Души изменчивой приметы это
Ты помнишь, как из тьмы былого,
Едва закутана в атлас,
С портрета Рокотова снова
Смотрела Струйская на нас?
Ее глаза — как два тумана,
Полуулыбка, полуплач,
Ее глаза — как два обмана,
Покрытых мглою неудач.
Соединенье двух загадок,
Полувосторг, полуиспуг.
Безумной нежности припадок
Предвосхищенье смертных мук.
Когда потемки наступают
И приближается гроза,
Со дна души моей мерцают
Ее прекрасные глаза.
Благородство и нежность души, приветливость и простоту, бесконечную женственность, изящество, доброту и любовь несла эта женщина мир.
Выключается эпидиаскоп, проигрыватель.
В наследии каждого великого мастера — будь он писатель, композитор или художник — непременно есть творение, которое нерасторжимо с его именем, как бы концентрирует в себе все самое яркое и значительное, что заложено в этом мастере. Так, когда мы говорим о Гончарове, сразу невольно думаем об Обломове, вспоминая Сервантеса видим перед собой Дон Кихота, имя Леонардо воскрешает в памяти влажную весну с картины «Грачи прилетели». Тем и отличается высокий талант, что он вырабатывает свой образ, и тот хранит его от забвения.
Таким образом, а точнее образами в творчестве Дмитрия Григорьевича Левицкого стали смолянки» — серия из семи портретов воспитаннпиц Смольного института благородных девиц — привилегированного учебного заведения, открытого в Петербурге в 1764 году Екатериной II. Дочерей дворян готовили там для придворной службы и светской жизни. В девочках воспитывали таланты, «приятные в обществе», — их учили иностранным языкам и русской словесности, изящным манерам, а также рисовать, петь, танцевать, играть на музыкальных инструментах. Поскольку императрица питала слабость к театру, в жизни Смольного института особое место занимали разного рода театральные представления. Смолянки разыгрывали французские комедии, «оперы комик», «пьесы с ариями», а также выступали в балете. Многие исполняли это не хуже профессиональных артистов. Заказ написать портреты смолянок получил лучший петербургский художник того времени Д.Г.Левицкий. Как и Рокотова, достоверных сведений о его жизни немного. Биографии художников мало кого занимали. Живописец мог оставить портрет целого поколения, но сам при этом пребывал в неизвестности. Даже год рождения Левицкого точно не установлен. Сын киевского священника был замечен петербургским художником А.П.Антроповым, приехавшим в Киев расписывать Андреевскую церковь, и увезен им в петербург. У Антропова Левицкий закончил курс в академии, а талант быстро сделал его первым среди петербургских художников.
«Смолянок» своих Левицкий писал в ту прекрасную для них пору, когда они получали право на первый выезд в свет А что такое этот выезд, всякий русский человек знает со слов Л.Н.Толстого, который собирает «при нас» на первый был Наташу Ростову. Вспомните: как ей хотелось выглядеть на балу взрослой, но она «не могла принять той манеры, которая бы сделала бы ее смешной». Так и эти девочки: Е.И.Нелидова, Е.Н.Хрущева и Е.Н.Хованская, изображающие взрослых, прекрасны в полуотроческой своей живости.
Через эпидиаскоп демонстрируется иллюстрация с портретом Е.И.Нелидовой.
Как мила Е.И.Нелидова (1773 г.), танцующая в наряде поселянки! Чистые глаза, немного задорная улыбка, легко и изящно отодвинутая вперед ножка в жемчужном башмачке — чем не Золушка, впервые очутившаяся на балу, вся в предвкушении чуда и счастья? Кажется, еще мгновение, — и появится прекрасный принц, зазвучит томный клавесин, и она, не прекращая улыбаться, начнет свой менуэт.
Звучит «Менуэт соль мажор» Х.Ф.Рамо. По окончании музыки через эпидиаскоп демонстрируется иллюстрация портрета Е.Н.Хованской и Е.Н.Хрущевой.
В портрете Е.Н.Хованской и Е.Н.Хрущевой (также написанном в 1773 году) никакой заданной позы, той обдуманной любезной улыбчивости, которая часто встречается в портретах XVIII века. Эти девочки тоже улыбаются, но эта улыбка радостной правды и естественности.
Звучит «Экосез» №4 Л.Бетховена. Учитель под музыку продолжает рассказ.
Хованская с Хрущевой разыгрывают пасторальную сценку: молодой симпатичный парень, которого изображает одна, улыбаясь треплет за подбородок другую, как это, верно, делали молодые вертопрахи с уездными красавицами. Они играют мило и неловко, но и в самой неловкости и радостной стеснительности, кажутся еще естественнее и живее.
Через три года после создания первых портретов, в 1776 году состоялся первый выпуск Смольного института, и Левицкий пишет портреты трех лучших его воспитанниц: Н.С.Борщовой, Е.И.Молчановой и Г.И.Алымовой.
Через эпидиаскоп демонстрируются портреты каждой из «смолянок».
Портрет Г.И.Алымовой остается на экране.
Глафира Ивановна Алымова одета в белое платье выпускницы, подпоясанное голубой лентой. Она изображена играющей на арфе. Впоследствии Алымова считалась одной из лучших артисток своего времени.
Жесты ее грациозны, лицо освещено любезной, чуть кокетливой улыбкой девушки, только что получившей золотую медаль за свои успехи и удостоившейся чести прочесть на выпускном вечере приветственную речь императрице. Левицкий сумел передать характер девушки, готовой выступить в свет и не растеряться в его сложном мире.
Через эпидиаскоп демонстрируется портрет Е.И.Молчановой.
Большой интерес представляет портрет Е.И.Молчановой, одной из самих одаренных воспитанниц. Ее выразительное лицо с большими чуть раскосыми глазами и слегка вздернутым носиком покоряют тем выражением застенчивости, которое читается и в улыбке, и в ласковом взгляде. Вместе с тем смотрит она уже не по-детски, а с чувством собственного достоинства. По всему видно, что девушка умна, начитана и успела познать премудрости многих наук. В руках у нее книга в тисненном кожаном переплете, а рядом, на столике, какой-то металлический прибор или пособие по физике.
Каждая из смолянок имеет свой облик, свой ярко выраженный характер, но вместе с тем их роднит то самое «непостижимое» русское начало, которое трудно объяснить словами. Мы ощущаем его и в обаятельной неправильности типично русских лиц девушек, и в плавности их движений, и в чем то еще неуловимом, что не спрячешь ни за грациозными жестами, ни за дорогими атласными нарядами.
Последний значительный портретист XVIII века Василий Лукич Боровиковский лучшие лирически образы создал под влиянием сентиментализма. Начало творческого пути художника совпадают с развитием русского сентиментализма в литературе. Боровиковский был другом писателей этого направления: И.Дмитриева и Н.М.Карамзина. Сентиментализм был прогрессивным явлением для XVIII века. Искусство обращалось к эмоциональной сфере человека. Воспевалась способность к размышлению, созерцанию, меланхолии, к сближению человека с природой. В литературе широкое распространение получили камерные жанры: короткие стихотворения, дневниковые записи. В живописи — миниатюра, интимный портрет.
Таковы поэтические миниатюры «Лизынька и Дашинька», «Портрет крестьянки» кисти Боровиковского (миниатюры демонстрируются через эпидиаскоп).
Тот же дух сохраняется и в семейных портретах начала 1800-х годов — сестер А. и В.Гагариных, Д.Безбородько с дочерьми.
Портрет демонстрируется через эпидиаскоп.
Пейзаж — еще одно «действующее лицо» наряду с моделью в портретах О.Филипповой (1790), Е.Арсеньевой (1780-е гг.), М.Лопухиной (1797 г.).
Портреты демонстрируются через эпидиаскоп,
последний — М.Лопухиной — слайд черед диаскоп.
Мы увидели сегодня ряд женских портретов Боровиковского, но полотно, на котором изображена Мария Ивановна Лопухина, притягивает сиянием красок, каким-то особым светом. Этот портрет — шедевр Боровиковского. Он воплотил здесь представления своего времени о женской прелести. Прелести удивительной, почти неземной.
Кажется, те же, что и на других портретах, приглушенные полутона: пепельный, голубой, сиреневый. Но нет, они совсем иные. Такая светлая зелень бывает только ранней весной, когда молодая листва высвечивается солнцем. Такие оттенки голубого (а их на портрете более восьми) можно подглядеть только в ту переходную от зимы пору, когда небо представляется необъятно высоким и близким одновременно. Нежные краски платка, накинутого на руку, кажется, источают аромат сирени. И сама юная девушка, тогда еще незамужняя, восемнадцатилетняя, представлялась художнику как бы олицетворением весны. Трогательная голубая ямка на шее, по детски припухший рот и взгляд «бархатных» глаз, в которых и печаль, и тайное сожаление, и робкая надежда, и мечтательная отрешенность, М.Лопухина умерла молодой в 22 года от чахотки и художник как будто предчувствуя ее краткую жизнь дарит нам двойное очарование. То портрет манит нас близостью счастья, желанием любви и готовностью к ней. То, обратив внимание на созерцательно-задумчивую позу Лопухиной, ее безвольно опущенные руки, размытый контур ее силуэта, она воспринимается нами самой мечтой — близкой и недоступной. Художник и стремился к этому сложному впечатлению, он добивался его игрой полутонов, переливами цвета. Ни одному другому мастеру не удалось повторить эту изумительную гамму красок. Они — тайна Боровиковского. Не до конца разгаданной, а потому такой манящей остается и красота самой Лопухиной.
Звучит «Экосез №5» Л.Бетховена.
Она давно прошла, и нет уже тех глаз,
И той улыбки, что молча выражали
Страданье — тень любви; и мысли тень печали.
Так часть души ее от нас не улетела.
И будет этот взгляд и эта прелесть тела
К ней равнодушное потомство привлекать,
Уча его любить, страдать, прощать, молчать.
«Души изменчивой приметы…»
Совместный проект Подмосковье
Андреев Алексей
Чем дальше от Москвы, тем сильнее проявляются чувство родины и любовь к России. К такому выводу приходишь, вглядываясь в работы подмосковных художников – участников выставки «Зарайск – образ и время». Она проходит в Подольске, в крупнейшем выставочном зале Подмосковья, в рамках культурного обмена между двумя городами. До этого подольские художники показывали своё творчество зарайским коллегам. Зарайск – город богатейших культурных традиций. Он связан с именами писателя Ф.М. Достоевского, скульптора А.С. Голубкиной, художника и поэта П.А. Радимова, художника Ф.Д. Константинова. Большой вклад в летопись зарайской земли внёс скульптор, писатель и краевед В.И. Полянчев.
В экспозиции «Зарайск – образ и время» более трёхсот работ сорока авторов – членов объединения зарайских художников имени И.П. Аникеева и творческого союза художников «Московиты» из Каширы, Луховиц, Серебряных Прудов и Рязани. Представлены станковая живопись, графика, скульптура, декоративно-прикладное искусство. На открытии выставки собралось необычайно много зрителей. Открывали её заместители глав г. Подольска А.М. Дюбанов и Зарайского района В.В. Насекин. Выступали художники двух городов В.М. Михайлов, В.В. Дергачёв, Н.И. Филиппов, С.П. Марясов, заслуженный художник России Л.А. Давыдова, народный художник России В.С. Миронов, заместитель председателя правления Московской областной организации Союза художников, и другие.
Богатейшая палитра архитектурного и пейзажного своеобразия зарайского края отразилась в работах художников. Прежде приверженность классической традиции считалась своеобразным пропуском в большое искусство. Художники же, представленные на выставке, не только наследуют русское классическое искусство. Работы Бориса Дергачёва, Сергея Марясова, Сергея Захарова, Николая Филиппова, Александра Кузнецова, Владимира Никитина, Евгения Печёнкина, Виктора Вуколова отмечены высоким мастерством и тончайшим лиризмом в передаче изображаемого мира, обогащают наши представления о мире. Значительное место на выставке занимает цикл «Семейная хроника» народного художника России Владимира Пименова. Всматриваешься в портретную галерею зарайских художников и вспоминаешь строки Николая Заболоцкого:
Любите живопись, поэты,
Лишь ей единственной дано
Души изменчивой приметы
Переносить на полотно…
И добавлю – приметы времени тоже, особенно в «Семейной хронике» Владимира Пименова.
Незамутнённое искусство малых и древних российских городов питает мощь русского искусства. Талант зарайских мастеров говорит нам о том, что Святая Русь не ушла, она возвращается к нам своими образами, райскими уголками таких древних городов, как Зарайск.
«Души изменчивой приметы. «
Октябрьскую встречу в литературном салоне «Гармония» Локтева Екатерина Ивановна посвятила выдающемуся «певцу моря» Ивану Константиновичу Айвазовскому и родоначальнику «деревенской прозы» Василию Ивановичу Белову.
Начала Екатерина Ивановна свое мероприятия с традиционного орфографического диктанта.
Летом 2017 года исполняется 200 лет со дня рождения великого сына крымской земли, выдающегося «певца моря» Ивана Константиновича Айвазовского. Во всем мире он известен как гениальный и чрезвычайно плодовитый художник-маринист, оставивший после себя более шести тысяч работ и оказавший влияние как на своих современников, так и на последователей.
Думая о И. К. Айвазовском, большинство людей представляет, в первую очередь, его «Девятый вал». Вполне закономерно, ведь Иван Константинович не только открыл жанр марины для русского искусства, но и превознес его до очень высокого уровня. Интерес к передаче безграничного пространства, ощущения человека перед лицом стихии, красота живописи, эмоциональный эффект, ощущение «погруженности» в картину — все это об Айвазовском.
Море – это не только невероятной красоты пейзажи, радующие глаз любого, кто смотрит в бесконечную манящую даль. Это еще и арена многочисленных сражений и великих побед русского флота.
Екатерина Ивановна продолжила мероприятие рассказом о русском вологодском писателе, крупнейшем представителе «деревенской прозы» Василии Ивановиче Белове. В книгах его созданы цельные характеры простых людей Севера, вопреки всем трудностям и невзгодам сохранивших «теплоту добра» и «радость к миру» — чувства, которыми окрашены их повседневная жизнь и труд.
Василий Белов известен своими этнографическими очерками, опубликованными в трудах «Лад» (1982) и «Повседневная жизнь русского Севера» (2000). Всю свою жизнь он собирал устные рассказы, бывальщины, песни, пословицы, предметы материальной культуры и быта, работал в архивах, изучал разнообразные этнографические материалы. Многие материалы были записаны со слов матери В. И. Белова — Анфисы Ивановны Беловой. Данные очерки представляют собой прежде всего авторское исследование и лишь отчасти художественные измышления о крестьянском быте, являясь ценным источником для современной этнографии Русского Севера.
В завершении вечера хозяйка салона прочла отрывки из рассказов В.И. Белова своим слушателям и посоветовала познакомиться с его произведениями.
«Белов – мастер, – говорил о нем писатель Юрий Бондарев. – Он, видимо, помнит прекрасную формулу Толстого «добывайте слово просеиванием», то есть трудом, а не легким таким движением ума и ручки по бумаге. Ведь труд писателя – это труд тяжелейший».