Спеша собрать конструктор личных благ
И в краткий срок добраться до вершины,
Теряясь в тучах офисных бумаг,
Мы внешне люди, внутренне машины.
Встречая серых будней череду,
Постели покидая на рассвете,
Мы варим кофе, принимаем душ…
А в это время умирают дети.
Мы сами были некогда детьми.
К нам в снах летели звездные лошадки,
А в это время кто-то падал в мир,
Где жизнь и смерть сливались в мертвой схватке.
Мы с хохотом резвились на траве,
Струился яркий май сквозь наши пальцы.
А кто-то видел свой последний свет,
Прижавшись ночью к плюшевому зайцу…
Нет, нас никто не судит, не винит,
Любой из нас проблемами изъеден.
Но мы в плену обыденной возни,
А в это время умирают дети.
Лысея и отказываясь есть,
Придавлены химическим удушьем.
Порой их убивает не болезнь!
Их убивает наше равнодушье!
Спешим мы повстречаться с новым днем.
Они же остаются во вчерашнем.
Им хорошо у Бога под крылом.
Но пусто на земле без них и страшно…
И как же нам без них встречать весну?
Как путь свой продолжать, коль нет начала?
Их, может быть, три сотни на страну.
Да только от страны спасенья мало.
Нам нужно помнить, помнить каждый миг,
Идя своей большой дорогой-зеброй,
Что он не так далек – тот страшный мир,
Где жизнь ребенка измеряют в евро.
Где чей-то незнакомый силуэт
В палату входит, чтоб поставить точку.
Где только появившийся на свет
Невольно проживает жизнь досрочно.
Но в нас их шанс! И в школьную тетрадь
Они однажды впишут наше имя!
Не позволяйте детям умирать!
Ведь дети всех нас делают живыми!
Натали РОСТОВА
11 января 2011 г.
Другие статьи в литературном дневнике:
Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+
Гарики на все времена. Том 1 Текст
Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли
напиток познания сладок,
небесная высь – не девица теперь,
и больше в ней стало загадок.
Почти старик, я робко собираюсь
кому-нибудь печаль открыть свою,
что взрослым я всего лишь притворяюсь
и очень от притворства устаю.
Друзья мои живость утратили,
угрюмыми ходят и лысыми,
хоть климат наш так замечателен,
что мыши становятся крысами.
Серость побеждает незаметно,
ибо до поры ютится к стенкам,
а при этом гибко разноцветна
и многообразна по оттенкам.
Что ни год, без ошибок и промаха
в точный срок зацветает черемуха,
и царит оживленье в природе,
и друзья невозвратно уходят.
На свете есть таинственная власть,
ее дела кромешны и сугубы,
и в мистику никак нельзя не впасть,
когда болят искусственные зубы.
Духом прям и ликом симпатичен,
очень я властям своим не нравлюсь,
ибо от горбатого отличен
тем, что и в могиле не исправлюсь.
Нет, будни мои вовсе не унылы,
и жизнь моя, терпимая вполне,
причудлива, как сон слепой кобылы
о солнце, о траве, о табуне.
Сладок сахар, и соль солона,
пью, как пил, и живу не напрасно,
есть идеи, желанна жена,
и безумное время прекрасно.
Когда в душе царит разруха —
не огорчайся, выжди срок:
бывает время линьки духа,
Впечатывая в жизнь свои следы,
не жалуйся, что слишком это сложно;
не будь сопротивления среды —
движенье б оказалось невозможно.
За веком век уходит в никуда,
а глупости и бреду нет конца;
боюсь, что наша главная беда —
иллюзия разумности Творца.
Вчера я жизнь свою перебирал,
стихов лаская ветхие листки,
зола и стружки – мой материал,
а петь мечтал – росу и лепестки.
К приятелю, как ангел-утешитель,
иду залить огонь его тоски,
а в сумке у меня – огнетушитель
и курицы вчерашние куски.
Бездарный в акте обладания
так мучим жаждой наслаждений,
что утолят его страдания
лишь факты новых овладений.
Огонь печи, покой и тишина.
Грядущее и зыбко, и тревожно.
А жизнь, хотя надежд и лишена,
однако же совсем не безнадежна.
Я часто вижу жизнь как сцену,
где в одиночку и гуртом
всю жизнь мы складываем стену,
к которой ставят нас потом.
Блаженны, кто жизнь принимает всерьез,
надеются, верят, стремятся,
куда-то спешат и в жару, и в мороз,
и сны им свирепые снятся.
С возрастом отчетливы и странны
мысли о сложившейся судьбе:
все ловушки, ямы и канканы —
только сам устраивал себе.
Зря ты, Циля, нос повесила:
если в Хайфу нет такси,
нам опять живется весело
и вольготно на Руси.
Когда я оглохну, когда слепота
запрет меня в комнатный ящик,
на ощупь тогда бытия лепота
мне явится в пальцах дрожащих.
Ты со стихов иметь барыш,
душа корыстная, хотела?
И он явился: ты паришь,
а снег в Сибири топчет тело.
Я тогу – на комбинезон
сменил, как некогда Овидий
(он также Публий и Назон),
что сослан был и жил в обиде,
весь день плюя за горизонт,
и умер, съев несвежих мидий.
Слаб и грешен, я такой,
нету мысли под рукой —
не гнушаюсь калом бурым.
То ли такова их душ игра,
то ли в этом видя к цели средство,
очень любят пыток мастера
с жертвой похотливое кокетство.
Приятно думать мне в Сибири,
что жребий мой совсем не нов,
что я на вечном русском пире
меж лучших – съеденных – сынов.
Мне, судя по всему, иным не стать,
меня тюрьма ничуть не изменила,
люблю свою судьбу пощекотать,
и, кажется, ей тоже это мило.
Боюсь, что жар и горечь судеб наших
покажется грядущим поколеньям
разнежившейся рыхлой простоквашей,
политой переслащенным вареньем.
И мысли, и дыхание, и тело,
и дух, в котором живости не стало, —
настолько все во мне отяжелело,
что только не хватает пьедестала.
Меня растащат на цитаты
без никакой малейшей ссылки,
поскольку автор, жид пархатый,
давно забыт в сибирской ссылке.
В любви к России – стержень и основа
души, сносящей боль и унижение;
помимо притяжения земного,
тюремное бывает притяжение.
За года, что ничуть я не числю утратой,
за кромешного рабства глухие года
столько русской земли накопал я лопатой,
что частицу души в ней зарыл навсегда.
Есть жуткий сон: чудовище безлико,
но всюду шарят щупальца его,
а ты не слышишь собственного крика,
и близкие не видят ничего.
Сибирь. Ночная сигарета.
О стекла снег шуршит сухой,
и нет стыда, и нет секрета
в тоске невольничьей глухой.
Я пил нектар со всех растений,
что на пути своем встречал;
гербарий их засохших теней
теперь листаю по ночам.
Как дорожная мысль о ночлеге,
как виденье пустыни – вода,
нас тревожит мечта о побеге
и тоска от незнанья – куда.
Был ребенок – пеленки мочил я, как мог;
повзрослев, подмочил репутацию;
а года протекли, и мой порох намок —
плачу, глядя на юную грацию.
Как ты поешь! Как ты колышешь стан!
Как облик мне твой нравится фартовый!
И держишь микрофон ты, как банан,
уже к употреблению готовый.
Словить иностранца мечтает невеста,
надеясь побыть в заграничном кино
посредством заветного тайного места,
которое будет в Европу окно.
Мы всю жизнь в борьбе и укоризне
мечемся, ища благую весть;
хоть и мало надо нам от жизни,
но всегда чуть более, чем есть.
Где ты нынче? Жива? Умерла?
Ты была весела и добра.
И ничуть не ленилась для ближнего
из бельишка выпархивать нижнего.
В той мутной мерзости падения,
что я недавно испытал,
был острый привкус наслаждения,
как будто падая – взлетал.
Конечно, есть тоска собачья
в угрюмой тине наших дней,
но если б жизнь текла иначе,
своя тоска была бы в ней.
С людьми вполне живыми я живу,
но все, что в них духовно и подвижно,
похоже на случайную траву,
ломящуюся к свету сквозь булыжник.
Чтобы прожить их снова так же,
я много дней вернуть хотел бы;
и те, что память сердца скажет,
и те, что помнит память тела.
Был юн – искал кого-нибудь,
и часто я ходил взгрустнуть
к знакомым травести.
Теперь часы тоски пусты,
а травести – давно толсты,
моральны и сварливы.
Легко мне пить вино изгнания
среди сибирской голытьбы
от сладкой горечи сознания
своей свободы и судьбы.
Смеются гости весело и дружно,
побасенки щекочут их до слез;
а мне сейчас застолье это нужно,
как птице-воробью – туберкулез.
Назад обращенными взорами,
смотря через годы и двери,
я вижу победы, которыми
обрел только стыд и потери.
Взамен слепой, хмельной горячности,
взамен решительности дерзкой
приходит горечь трезвой зрячести
и рассудительности мерзкой.
Дьявол – не убогий совратитель,
стал он искушенней за века,
нынче гуманист он и мыслитель,
речь его светла и высока.
Снова жаждали забвенья
все, кому любви отраву
подносил гуляка Беня,
кличку Поц нося по праву.
К тебе, могильная трава,
приходят молча помолиться
к иным – законная вдова,
к иным – случайная вдовица.
Про все устами либерала
судя придирчиво и строго,
имел он ум, каких немало,
зато был трус, каких немного.
Чем русская история страшней,
тем шутки ее циников смешней.
Весь выходной в тени сарая
мы пьем и слушаем друг друга,
но глух дурак, с утра играя
в окне напротив бахи фуга.
Чем глубже вязнем мы в болото,
тем и готовней год за годом
для все равно куда полета
с любым заведомым исходом.
Не лейте на творог сметану,
оставьте заботы о мясе,
и рыбу не жарьте Натану,
который тоскует по Хасе.
Нам свойственно наследственное свойство,
в котором – и судьбы обоснование:
накопленный веками дух изгойства
пронизывает плоть существования.
От жалоб, упреков и шума,
от вечной слезливой обиды —
нисколько не тянет Наума
уйти от хозяйственной Иды.
Живя среди рабочей братии,
ловлю себя на ощущении,
как душен климат демократии
в ее буквальном воплощении.
Червяк по мнению улиток
презренно суетен и прыток.
Его голове доставало ума,
чтоб мысли роились в ней роем,
но столько она извергала дерьма,
что стала болеть геморроем.
Нелепо ждать слепой удачи,
но сладко жить мечтой незрячей,
что случай – фокусник бродячий,
обид зачеркивая счет,
придет и жизнь переиначит,
и чудо в ней проистечет.
Пожизненно вкушать нам суждено
духовного питания диету,
хоть очень подозрительно оно
по запаху, по вкусу и по цвету.
Смешным, нелепым, бестолковым,
случайно, вскользь и ни к чему,
кому-то в жизнь явлюсь я словом,
и станет легче вдруг ему.
А странно, что в душе еще доныне
очерчивать никто пока не стал
подземные течения, пустыни,
болота и обвальные места.
Неправда, что смотрю на них порочно —
без похоти смотрю и не блудливо,
меня волнует вид их так же точно,
как пахаря – невспаханная нива.
Вальяжности у сверстников моих,
солидности – в кошмарном избилии,
меж этих генералов пожилых
живу, как рядовой от инфантилии.
Всю жизнь я тайно клоунов любил,
и сам не стал шутом едва-едва,
и помню, как приятеля побил
за мерзкие о клоунах слова.
С жаждой жить рожденные однажды,
мечемся по жизни мы усердно,
годы умаляют ярость жажды,
наш уход готовя милосердно.
Как бедняга глупо покалечен,
видно даже малому ребенку:
лучше, чтоб орлы клевали печень,
чем ослы проели селезенку.
Как поле жизни перейти,
свое мы мнение имеем:
тот змей, что Еву совратил,
он тоже был зеленым змеем.
Второпях, впопыхах, ненароком,
всюду всех заставая врасплох,
происходит у века под боком
пересменка российских эпох.
Вянут, вянут друзья и наперсницы,
и какой-нибудь бывшей вострушке
я скажу, отдышавшись от лестницы:
все, подружка, оставим ватрушки.
Я стал бы свежим, как пятак,
морщины вытеснив со лба,
когда бы в кровь не въелась так
опаска беглого раба.
Нас догола сперва раздели
и дали срок поголодать,
а после мы слегка поели
и вновь оделись. Благодать!
С годами заметней, слышней и упорней,
питаясь по древним духовным колодцам,
пускают побеги глубокие корни
корявой российской вражды к инородцам.
В зеркало смотрясь, я не грущу,
гриму лет полезен полумрак,
тот, кого я в зеркале ищу,
жив еще и выпить не дурак.
Едкий дым истории угарен
авторам крутых экспериментов:
Бог ревнив, безжалостен, коварен
и терпеть не может конкурентов.
С родителями детям невтерпеж,
им сверстники нужны незамедлительно,
а старость – обожает молодежь,
ей кажется, что свежесть заразительна.
За правило я взял себе отныне
прохладу проявлять к дарам судьбы,
однако не хватает мне гордыни
есть медленно соленые грибы.
Неважно, что живу я в полудреме;
пустое, что усну в разгаре дня;
бессонно я всю жизнь стою на стреме,
чтоб век не подменил во мне меня.
Как только уйму свои сомнения,
сразу же осмелюсь я тогда
сесть за путевые впечатления
с мест, где не бывал я никогда.
На душе – тишина и покой.
Ни желаний, ни мыслей, ни жажды.
Выйди жизнь постоянно такой,
удавился бы я уже дважды.
В классические тексты антологий
заявится стишок мой гостем частым:
по мысли и по технике убогий,
он будет назидательным контрастом.
Из бани вьющийся дымок
похож на юность – чист и светел;
смышлен, прыщав и одинок,
в любой мечтал я влиться ветер.
Наш дух питают миф и сплетни,
а правда в пищу не годится,
душевный опыт многолетний
нас учит сказкой обходиться.
Евреи, выучась селиться
среди других племен и наций,
всегда ценили дух столицы
за изобильность комбинаций.
Я сам себе хозяин в быте сельском,
так люди по пещерам жили встарь,
останками зверей во льду апрельском
застыл мой огородный инвентарь.
Да, мужики – потомки рыцарей,
мы это помним и гордимся,
хотя ни душами, ни лицами
мы им и в кони не годимся.
Мой верный друг, щенок Ясир,
дворняжий сын, шальная рожа,
так тонко нрав мой раскусил,
что на прохожих лает лежа.
Судьба моя решилась не вполне,
сомнениями нервы мне дразня:
и дом казенный плачет обо мне,
и дальняя дорога ждет меня.
В истории кровавые разгулы
текут периодически по свету
естественно, как женские регулы,
и нам не изменить природу эту.
Моим стихам придет черед,
когда зима узду ослабит,
их переписчик переврет,
и декламатор испохабит.
Когда наивен, как Адам,
я ничего не знал практически,
от вида нежных юных дам
уже страдал я эстетически.
Давай, мой друг, бутыль употребим —
прекраснее забава есть едва ли,
когда-то я фортуной был любим,
и вместе мы тогда употребляли.
Куда сегодня деться – все равно,
лишь только чтобы двери затворить,
я так с собой не виделся давно,
что нам уже пора поговорить.
Светлой славой ты свое прославил имя,
ходят девушки восторженной гурьбой,
стонут бабы над портретами твоими
сладострастней, чем когда-то под тобой.
Житейскими бурями крепко потрепан,
чинюсь в ожидании нового курса,
в бутылке души стало меньше сиропа,
но горечь добавила нового вкуса.
Увы, еще придет война,
спросив со всех до одного,
и вновь расплатятся сполна
те, кто не должен ничего.
Чем ночь темней, тем злей собаки,
рычащий хрип – регистр нотный,
и ясно слышится во мраке,
что эта злость – их страх животный.
Философов волнует тьма вопросов,
которыми Господь имел в виду
тревожить нас; ко мне присядь, философ,
польем ростки в беспочвенном саду.
Отнюдь не свят я, но отшельник,
забыты шум и суета,
я был поэт, я был мошенник
и доскитался до скита.
Нагадай мне, цыганка, дорогу,
облегчи мне надеждами сердце,
не молюсь я ни черту, ни Богу,
но охота куда-нибудь деться.
Жена с утра кота не покормила,
и он поймал мышонка через час;
у нашего российского кормила —
похоже, так надеются на нас.
Мне верить вслух неинтересно,
не верю я открытой вере;
во что я верю, неизвестно
и самому мне в полной мере.
Неявны в тихом воздухе угрозы
грядущего, сокрытого от глаз,
но наши спасенья и прогнозы
заранее расшатывают нас.
Дрязги дряхлых мизантропов —
пенье ангелов в раю,
если б мой душевный ропот
кто слыхал, когда встаю.
Вся жизнь моя в правах поражена,
спокойно могут сжить меня со свету
стихии, власть, бактерии, жена
(поскольку я люблю стихию эту).
Разумно – жить упрямо и нелепо.
То лучшее, что ценно в нас для Бога —
самим собой проложенная слепо
заведомо неверная дорога.
Бывает время – дух пресыщен,
он сыт и пьян, в себе уверясь,
но ищет, жаждет новой пищи,
и сам себе рождает ересь.
Я признаю все игры в прятки
и все резоны уезжать:
когда душа уходит в пятки,
им жутко чешется бежать.
Пылает печь моя неистово,
висит блаженное молчание,
и сердце радует струистое
чернильной глупости журчание.
Доволен я тем, как растет понемножку
бумажная груда, где жизнь моя скоплена,
ко дню, когда вызовут мне неотложку,
в достатке здесь будет прекрасного топлива.
Плоти нашей хрупкие красоты
тихо уступают вихрю дней,
лысины восходят на высоты,
где жила отвага меж кудрей.
Труда тугая дисциплина,
узда и шпоры нашей лени,
лекарство лучшее от сплина
и от излишних размышлений —
Редки с диким словом стали встречи,
мех его повыцвел и облез,
даже в родники народной речи
влил бензин технический прогресс.
Чем темней угрюмая страна,
чем она растленней и дряхлей,
тем острей раздора семена,
всюду насаждаемые ей.
Тепло и свет опять берут свое,
все жилы и побеги вновь упруги;
не зрители весны, а часть ее,
тревожно оживляются подруги.
Толпа рабов – не сброд, а воинство
при травле редкого из них,
кто сохранил в себе достоинство,
что люто бесит остальных.
Меня в Сибирь мой жребий выселил,
а я, прильнув к ее просторам,
порой скучаю по бессмысленным
о смысле жизни разговорам.
В себя впадая, как в депрессию,
гляжу, почти не шевелясь,
как порастает мхом и плесенью
моя с людьми живая связь.
Высоких мыслей не было и нет
в корзине этой, шалой и пустой,
хотя в моей душе живет поэт,
но спился и не платит за постой.
Тот Иуда, удавившись на осине
и рассеявшись во время и пространство,
тенью ходит в нашем веке по России,
проповедуя основы христианства.
Восприняв ссылку как гастроли,
душой и телом не уныл,
такую баню я построил,
что все грехи свои отмыл.
Хвала судьбе! Ведь ненароком
намечен в избранные души,
я мог бы стать слепым пророком
какой-нибудь высокой чуши.
Ученые в джунглях науки дичают,
спеша утолить свой охотничий зуд,
и слабо людей от гиен отличают,
и все, что добыли, гиенам несут.
То ухаю тревожно, как сова,
то каркаю зловеще, как ворона;
игра моя блаженная в слова
дается голове не без урона.
Беда вся в том, что иудеи —
отнюдь не явные злодеи,
но чем их пагуба неясней,
тем с очевидностью опасней.
А днем еду я вынимаю
(хлеб, сало, чай – сюжет не нов)
и с удовольствием внимаю
брехне бывалых ебунов.
Гипноз какой-то колдовской
есть в зимних рощах нелюдимых:
с неясной гложущей тоской
вдруг вспоминаешь всех любимых.
Давно уже две жизни я живу,
одной – внутри себя, другой – наружно;
какую я реальной назову?
Не знаю, мне порой в обеих чуждо.
СИБИРСКИЙ ДНЕВНИК
часть вторая
Жена меня ласкает иногда
словами утешенья и привета:
что столько написал ты – не беда,
беда, что напечатать хочешь это.
Кроме школы тоски и смирения
я прошел, опустившись на дно,
обучение чувству презрения —
я не знал, как целебно оно.
На самом краю нашей жизни
я думаю, влазя на печь,
что столько я должен отчизне,
что ей меня надо беречь.
В предательских пространствах этих стылых —
Жизнь – череда решений
Тогда Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от диавола, и, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал. И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Он же сказал ему в ответ: написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих. Потом берет Его диавол в святой город и поставляет Его на крыле храма, и говорит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею. Иисус сказал ему: написано также: не искушай Господа Бога твоего. Опять берет Его диавол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи. Тогда оставляет Его диавол, и се, Ангелы приступили и служили Ему. (Св. Евангелие от Матфея 4:1-11)
Известная евангельская история, которая еще называется «Искушение Христа». Как и многие другие евангельские тексты, она стала фундаментальной основой для формирования мировоззрения и философских взглядов многих мыслителей, писателей, поэтов, художников. Евангелие повлияло на творчество, и на все то, что мы сейчас называем современной культурой. Мне кажется, эта история является ярким примером проявления всякой духовной борьбы. В ней мы начинаем понимать природу самого понятия «искушение». Слово «искушение» чаще всего используется в религиозном или духовном контексте нашей жизни. Искушение – это не что иное, как выбор человека. Ведь именно когда возникает искушение или соблазн, перед человеком встает выбор: какое необходимо принять решение. Мучительные сомнения в правильности нашего решения и в том, что будет вследствие выбора – и есть искушение.
Итак, в пустыне Христос стоит перед выбором. И я не открою великую истину, если сделаю следующее заявление: на протяжении всей своей жизни мы ежедневно сталкиваемся с неизбежностью принятия решений. Жизнь – это череда решений. Альбер Камю сказал: «Делайте выбор с умом, и судьба улыбнется вам. Но если выбор неудачный, никогда не знаешь, какую цену придется заплатить». Другими словами, история про то, как выбирал в пустыне сам Иисус Христос, может многому нас научить.
Давайте рассмотрим этот евангельский пример более детально. Во-первых, Иисус трижды стоит перед выбором. А еще точнее, выбор Ему приходится делать в трех сферах жизни: пища (материальные ценности), область чудес (духовные ценности) и, наконец, поклонение, преклонение (вопросы веры). Столкновение двух миров: царства света и царства тьмы. И то, какой выбор ты делаешь в этой жизни (и что ты выбираешь именно в этих сферах), говорит, к какому царству ты принадлежишь. Выбор Христа подчеркнул Его действительные приоритеты и интересы. Твой выбор также будет говорить за тебя.
ВЫБОР – это уникальный ИНСТРУМЕНТ, которым можно научиться осознанно пользоваться, потому что, хотим мы того или нет, но каждый момент времени ты делаешь выбор.
Интересно, что начинается испытание в пустыне именно с пищи, или другими словами, с материальных ценностей. Прежде всего, когда мы делаем выбор, мы должны понимать, что принимая какое-то решение, мы принимаем всю полноту последствий нашего выбора. И что делает Христос, когда ему изнуренному многодневным постом предлагают поесть хлеба. Он указывает на истинный источник Его жизненных сил, на Слово, исходящее от Самого Бога, т.е. на Истину. Выбор – это всегда определение границ своих интересов и главных приоритетов. Христос своим выбором говорит, что Его материальное благополучие (или голод) не затмевает собой Бога-Отца, или еще точнее, Его материальное благополучие полностью зависит от Отца Небесного. Без Его Истины (Его божественных инструкций) все наши попытки устроить свой быт и накормить себя и свои семьи будут тщетными. В Библии говорится о правильно выстроенных приоритетах так: вначале Царствие Божие, а остальное (материальное) приложится после. Осознание того, что весь мир сотворен Богом и законы, по которым существует Вселенная, управляются Истиной Божьей, дает нам возможность делать правильный или ОСОЗНАННЫЙ выбор. И это первый и главный урок, которому учит нас Христос, делая Свой выбор в пустыне.
Понимание и принятие ответственности за свой выбор превращает нас из слепых в зрячих, из глухих в слышащих. Территория, освященная Светом Истины Божьей – это территория осознанных решений и выбора. Так вот, либо ты сам делаешь свой осознанный (это очень важное слово) выбор, либо кто-то сделает его за тебя. По-моему, лучше платить цену (а цена всегда и всему есть) за свой личный, осознанный и добровольный выбор, чем за выбор, который кто-то сделает за тебя. Прежде всего, Христос демонстрирует силу своего осознанного решения и мудрость, которая простирается в вечность.
Напоминаю, что выбор – это всегда определение границ, интересов или, говоря по-другому, при выборе мы сужаем «зону поиска». Когда мы определяемся с моделью, все остальные модели для нас становятся неинтересны. При всей своей парадоксальности выбор освобождает нас от ненужных метаний и обязательств. При выборе наша жизнь строится более разумно и рационально. Выбирая Царство Божие, мы отметаем ненужные нам ценности. И наоборот, не принимая решения и не делая осознанный выбор, мы мечемся и мучимся в противоречивых решениях, нас разрывают сотни желаний и мыслей. Вступая на путь осознанного выбора, мы вступаем в область свободы. Верность сделанному выбору освобождает нас. Если в нашей жизни нет вещей, которые мы предпочитаем другим, наша жизнь не имеет смысла. И, напротив, если есть что-то, что желаннее, чем все остальное, жизнь обретает ценность и смысл. Мы по-разному понимаем и принимаем трудности (цену), которые возникают, когда мы пытаемся найти этот смысл. Мы всегда выбираем ценности, которыми живем, и критерии, с помощью которых оцениваем события. И как бы трудно нам при этом ни было, мы понимаем, что истинные ценности дороже второстепенных. Христос, выбирая в пустыне, понимал, что выбирает лучшее.
Но после того, как ты делаешь выбор в пользу духовного начала, ты вступаешь на территорию духовного противостояния. И когда ты решил для себя, от чьего решения зависит твое материальное благо, наступает время выбирать в духовной сфере. Человек так устроен, и его потребности не исчерпываются только материальными интересами.
Следующий выбор, который делает Христос, касается области сверхъестественных проявлений (а еще точнее, области гордыни). Дьявол предлагает на глазах многотысячной толпы спрыгнуть с крыши храма и продемонстрировать чудо. И когда и здесь у него ничего не получается, он и вовсе предлагает Христу поклониться ему в обмен на земную власть. Когда я смотрю на это противостояние, мне это напоминает демонстрационный бой тренера по борьбе перед своими учениками. Христос показывает нам, что, когда ты начинаешь принимать осознанные решения и этот выбор освещен Истиной Слова Божьего, следующее решение будет логическим продолжением предыдущего. Христос говорит дьяволу: «Я буду слушать Слово Божье, а далее я буду поступать по Слову Божьему». Ведь две последующие атаки Он отражает словами: «Ибо написано … и далее следует цитата из Слова Божьего». Когда человек делает выбор в пользу Царства Божьего, Царство Божье становится на защиту этого человека. Комбинация решений (выбора) Христа в пользу Слова Божьего (защиты Отца Небесного) наносит сокрушительный удар сатане. Враг повержен, и мы читаем, что ко Христу приступают ангелы и служат Ему.
Эта достойная схватка есть демонстрация силы правильного осознанного выбора и его последствий. Христос не только призывает нас делать правильный выбор при искушении, но и полностью осознавать последствия этого выбора. Тем самым, взять на себя полную ответственность за этот выбор. Такой выбор позволяет нам идти по дороге жизни, не пьяно шатаясь, но трезво выбирая и оценивая путь. Твой выбор – он только твой. Он не чей-то. Это уникальный «инструмент ответственности», открывающий невероятные возможности и перспективы, начиная от отношения к той или иной ситуации, заканчивая тем, как ты проживаешь свою жизнь.
И в заключение хочу привести еще один достойный пример выбора, который перевернул когда-то мою жизнь, жизнь многих моих друзей и знакомых. Более двух тысяч лет назад, ночью в Гефсиманском саду, Христос молился перед своей крестной смертью, Ему было очень тяжело, сомнения и боль терзали Его. Он сделал выбор. И этот выбор был таким: умереть за тебя и за меня. Благодаря этому у нас появилась возможность выбрать Его своим Господом и Спасителем. Так как написано в Евангелии: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную». (Ин. 3:16)