Георг Зиммель (Georg Зиммель, 1858–1918), немец с еврейскими корнями, является крупнейшим эссеистом среди классиков социологии. К числу его наиболее важных работ принадлежат О социальной дифференциации (Uber die soziale Differenzierung, 1890), Философия денег (Philosophic des Geldes, 1900) и Социология (Soziologie, 1908). Кроме того, им написано несколько эссе и книг по философии, искусству, вопросам культуры (Крупные города и духовная жизнь, Die GroBstadte und das Geistesleben, 1902, Понятие и трагедия культуры, Der Begriffund die Tragodie der Kultur, Общество двоих, Die Gesellschaft zu zweien, 1908, и др.).
Зиммель рассматривал социальную жизнь через призму социального взаимодействия (Wechselswirkung). Согласно Зиммелю, социология является наукой о взаимодействиях между индивидами. Поэтому в ней реализуется реляционное мышление, то есть мышление в терминах отношений. В центре внимания социологии находятся формы социализации индивида. Социальное взаимодействие, может, так сказать, «заморозиться» в объективных надындивидуальных структурах. Ими могут быть объединяющие символы, вневременные нормы и т. д. Но они также проявляются в качестве специфических форм (экономика, основанная на денежном обращении, кооперация, конкуренция и т. д.). Для Зиммеля взаимодействие есть «жизнь как процесс». Это подразумевает, что в широком смысле социальная реальность является открытым процессом. Зиммель отвергает понимание общества как более или менее закрытой системы (ср. с его возражениями против мышления об обществе с помощью системных понятий). В то же время социальная жизнь, понимаемая как социальное взаимодействие, исключает все монокаузальные теории истории и общества (то есть теории, предполагающие существование одной причины).
Для Зиммеля социология во многом похожа на своеобразный социальный микроскоп. В ряде эссе и больших статей он объясняет взаимодействие как между двумя индивидами (Общество двоих), так и между «чужаком» (Fremden) и большей социальной группой. В эссе Человек как враг (Der Mensch als Feind, 1908) Зиммель пытается показать, что конфликт между группами может сплотить членов группы в их борьбе против общего врага [ср. с парой социологических понятий «мы-группа» (in-group) и «они-группа» (out-group)]. Однако взаимодействие между конфликтующими группами также может их сблизить. В целом, для Зиммеля общество является «тканью», сотканной из неисчислимых взаимодействий.
В работе Крупные города и духовная жизнь Зиммель показывает, что современный город порождает и новые формы взаимодействия, и новых людей. Он дает следующую качественную характеристику современности (modernity). В большом городе мы находимся под шквалом впечатлений. «Нервная жизнь» каждого индивида интенсифицируется. Мы становимся сверхчувствительными. Интенсивность жизни так велика, что мы не в силах совладать с нею и вынуждены соблюдать дистанцию между нами и окружающей нас физической и социальной средой. Чтобы уберечь себя от увеличивающегося числа впечатлений, мы вынуждены изолироваться от реальности. В качестве понятной реакции на сверхчувствительность возникает современное пресыщенное (blasiert) отношение к окружающим. Для того чтобы выжить, мы становимся закрытыми, испытываем антипатию к нашей среде и дистанцируемся от нее. При этом мы либо прекращаем реагировать, либо реагируем неадекватно. В конечном счете, сверхчувствительность помещает нас в вакуум. Невротик, по мнению Зиммеля, страдает и потому, что он слишком близок к вещам, и потому, что слишком далек от них.
Зиммель начинает не с макросоциологических понятий, а с изменчивых «фрагментов» социальной реальности. Согласно Зиммелю, современность приобрела динамическую форму выражения. Целое состоит из маленьких нестабильных фрагментов, и Зиммель находит его «следы» в мелочах жизни. Исследуя эти фрагменты, он пытается также выявить универсальное. Для него общество представляет собой лабиринт, в котором взаимодействуют индивиды и группы. Чтобы понять это взаимодействие, социология должна исследовать микроуровень. Ей необходимо начинать с простейших форм взаимодействия. При этом поиск невидимых нитей, которые связывают индивидов, является условием понимания социальной сети. Разобраться в этом лабиринте можно путем сбора «моментальных фотоснимков», фрагментов и частных впечатлений, а не путем использования системных понятий. Например, монета является символом современных социальных отношений, бесконечного взаимодействия. Понимание монеты в качестве фрагмента может быть ключом к социальной реальности.
Нередко именно идеи Зиммеля были источником вдохновения для развивающейся социологии XX столетия. Многие социологи, в том числе и Вебер, опирались на них. В большой монографии Философия денег Зиммель описывает процесс расширяющегося распространения в современной жизни мышления в терминах «цельсредство». Инструментально-целевая рациональность вытесняет все другие формы рациональности. Рассудок берет верх и подавляет чувства [ср. с понятием «эмоциональной нейтральности» у Пар-сонса]. В указанной книге Зиммель также разработал оригинальную теорию отчуждения, которая позднее заняла центральное место во взглядах венгерского философа Лукача (Gyorgy Lukacs, 1885–1971) и представителей так называемой критической теории (Франкфуртская школа). Зиммель анализирует как непрерывный рост «объективного духа» (в гегелевском смысле), так и то, как культурные объекты делают нас все более и более бессильными. Создаваемые нами вещи становятся нашими господами (процесс реификации). Сколько промышленных рабочих, спрашивает Зиммель, в состоянии понять принципы функционирования машин, на которых они работают, то есть понять, так сказать, материализованный в машинах дух? Таким образом, дух и его результаты становятся чуждыми человеку.
Зиммель уделяет совсем мало внимания обсуждению социологического метода. В своих исследованиях он использовал несистематический или даже антисистематический подход. Его работы, по крайней мере на первый взгляд, удивляют своей фрагментарностью. Его социология во многом является «эссеистской» и не содержит ссылок и сносок. Наиболее известные работы Зиммеля — это скорее собрание эссе, чем систематические исследования. Они самостоятельные фрагменты того, что Зиммель рассматривал в качестве науки об обществе. Эссе — литературный жанр, который соответствует стремлению Зиммеля выразить свое постижение общества в антипозитивистской, антиакадемической и антисистематической форме. В его манере изложения мы не встретим применения причинно-аналитического «метода». Важно понять и то, что Зиммель не пытается экспериментально проверять свои гипотезы. Не использует он и гипотетико-дедуктивный метод. Форма эссе не повинуется правилам игры в систематическую науку. Во многом эссе Зиммеля — это своеобразные «социологические поэмы». Поэтому его социологический метод презентации обладает трудно воспроизводимым «стилем». Его стиль вызывает ассоциации с творчеством художника и с философией как поэзией (мы наблюдаем такой же феномен, например, у Ницше, позднего Хайдеггера и Адорно). Это указывает, что Зиммель пытался защитить интеллектуала, творческой деятельности которого, как он чувствовал, угрожает опасность. Но в то же время этот «стиль» делает трудным перевод содержания его сочинений на современный социологический язык. Эссе Зиммеля теряют нечто существенное, когда они излагаются в форме обезличенного научного отчета.
Лукач говорил, что Зиммель во многих отношениях — это социальный исследователь-импрессионист. Точно так же, как художники-импрессионисты меньше внимания уделяли содержанию своих картин, а больший акцент ставили на способе репрезентации, так и Зиммель разрабатывал ряд различных тем, для которых точка зрения более важна, чем индивидуальные детали. Среди этих тем были японские вазы, Микеланджело, поэзия Рильке, Ницше, Кант, одиночество и «общество двоих» (Zweisamkeit), монетарная экономика и городская жизнь. Лукач говорил, что Зиммель был «философом импрессионизма» и разрабатывал концептуальную формулировку импрессионистского видения мира.
Зиммелю удалось с большой проницательностью выразить суть многих социальных отношений и процессов. Он описывал повседневный опыт с новой, импрессионистской, точки зрения. Поэтому не следует удивляться тому, что он учит нас смотреть на многие вещи по-другому. Его эссе помогают нам лучше понять, как соткана социальная «ткань». Читая их, мы вырабатываем способность следовать за нитями в социальном лабиринте. Во многом Зиммель стал «открывателем новых дорог» в социологии для тех, кто ищет путь на фрагментированной территории современной жизни. Однако даваемая им «текучая» картина социальной жизни также воздействует на присущую ему форму изложения. В результате его аргументы часто гипотетичны и неубедительны. Вряд ли существует социолог или философ, который использует слово «возможно» столь же часто, как Зиммель. Поэтому не без оснований немецкий философ Эрнст Блох (Ernst Bloch, 1885–1977) называл его «мыслителем сослагательного стиля» (ein Vielleichtdenker).
Читайте также: Портьерная ткань бархат с узором
ИСХОДНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ СОЦИАЛЬНОЙ ЖИЗНИ 3 page
для наших соотечественников, желающих понять причины драм и 1
успехов, взлетов и падений в нашей собственной истории.
* Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т 26, ч I, с. 283. ** Маркс К., Энгельс Ф Соч Т 3, с 26.
характера социальных связей, критериев, правил игры в сети социальных взаимодействий усматривалась ими в развитии производительных сил. «Способ производства материальной жизни обуславливает социальные, политические и духовные процессы жизни вообще. На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Тогда наступает эпоха социальной революции. С изменением экономической основы более или менее быстро происходит переворот во всей громадной надстройке»*.
Конечно, идеи, ценности, нормы могут оказывать «обратное» воздействие, они «относительно независимы», что признавалось К. Марксом. Но определяющее, решающее значение в организации социальной жизни К. Маркс придавал детерминации производительными силами общественной жизни.
Развитие производительных сил как во многом материально-вещественного фактора становится основным элементом, «мостиком» между обществом и природой с присущей последней жесткой причинностью, неизбежностью определенных последствий, тенденций и т.д. Связав общество прежде всего с внешними материально-вещественными факторами, производительными силами, а посредством их — с физической природой, К. Маркс именно в этой связи видит основание для утверждения о неодолимой «естественно-исторической необходимости», «объективной необходимости», благодаря которой история имеет заранее написанный, но до определенной поры неизвестный обществу сценарий. Люди не могут избежать предопределенного финала истории.
Итак, из того неоспоримого факта, что люди, являясь живыми существами, должны иметь еду, одежду, необходимые предметы быта и т.д., выводится утверждение о том, что средства, которые обеспечивают людей всем этим, начинают определять характер социальных связей, структуру общества. Иногда подобные идеи принимали вид высказываний: «Паровая машина дает капиталиста», «Мораль выше экономики быть не может» и др.
Согласно второй концепции социальная реальность абсолютно независима от внешних условий; логика ее развития произвольна, ничем не ограничена, кроме договоренностей партнеров друг с другом. Подобные взгляды, развивающиеся в феноменологической социологии, этнометодологии, удачно резюмировал Дж. Тернер: «То, что наиболее поддается наблюдению, — это попытки взаимодействующих индивидов убедить друг друга (курсив наш. —А.Э.) в том,
* Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 13, с. 7.
что имеется порядок в специфических социальных обстоятельствах и в более широком «обществе» «Порядок» поддерживается не каким-то обществом «вне нас», а способностью людей убедить друг друга в том, что общество существует вне нас. »* Общество становится возможным благодаря способности людей активно и постоянно создавать механизмы, убеждающие друг друга в том, что при данных правилах игры удается достигнуть порядка.
«К любым утверждениям относительно «логики» институтов (наиболее важной формы социальных взаимодействий. — А.Э.) нужно подходить с большой осторожностью, — продолжают П. Бергер и Н. Луман, — логика свойственна не институтам и их внешней функциональности, но способу рефлексии по их поводу. Иначе говоря, рефлексирующее сознание переносит свойство логики на институциональный порядок»**. Иными словами, логика событий, что считать логичным, что считать следствием и т.д., тоже есть продукт произвольной договоренности между людьми.
Третьей концепции, на наш взгляд, привержены большинство современных социологов. Взаимодействие внешних условий и социальной реальности здесь осмысливается как сложный, внутренне противоречивый механизм.
Для современной социологии бесспорно, что внесоциальные явления оказывают влияние на развитие социальных процессов. Как бесспорно и то, что это влияние не отменяет самостоятельность и независимость социальной реальности в решающем.
На наш взгляд, достаточно точную трактовку общего принципа осуществления связи социальной реальности с внесоциальными условиями, процессами, факторами дает Н. Луман, который называет этот вид связи ортогональным.
Внешние условия, факторы, процессы при такой трактовке не определяют событий, действий, которые движут людьми, меняют личность, общество. Но они некоторым образом приводят социальные субъекты, системы «к возбуждению, которое затем внутренним образом приводится в форму, с которой система может работать»*** (курсив наш. — А.Э.).
Иными словами, социальная система отнюдь логически не продолжает, не воспроизводит, не воплощает в себе логику событий, конфигурацию внесоциальных условий, факторов (тем более не повторяет её). Здесь мы вступаем в полемику с первой позицией. Внешние условия могут лишь возбудить, потревожить социальные
* Тернер Дж. Структура социологической теории, с. 430. ** Бергер П., Луман Н. Социальное конструирование реальности. — М., 1995, с. 108.
*** Луман Н Понятие общества В кн : Проблемы теоретической социологии.—СПб., 1994, с. 36.
субъекты, но их реакция на данное возбуждение зависит не от конфигурации внешнего воздействия, а от конфигурации построения собственно системы социальных взаимодействий, культурных традиций, норм, регулирующих социальные взаимодействия.
Вспомните пример о глине из раздела, посвященного единичному действию. В разных обществах в сходных обстоятельствах Акторы могут изобрести разные способы использования глины. Если следовать этой логике, можно ли утверждать, что более современный тип промышленных технологий развития производительных сил неизбежно ведет к более совершенному типу социальной организации? Решающее зависит от социальной организации общества, норм, ценностей, разделяемых его членами, оттого, что они «высмотрят» в этих технологиях. Шейх-нефтекороль может иметь современный автомобиль, личный реактивный самолет, завод по производству компьютерной техники, но при этом жить в стране, население которой лишено свободы слова, всеобщего избирательного права и подчиняется законам шариата.
Общество может овладеть ракетными технологиями, производством ядерного оружия и т.д., но в смысле организации социальной жизни в нем могут господствовать семейно-клановые феодальные порядки.
Сегодня стало очевидно, что низкий уровень жизни отнюдь не во всяком обществе неминуемо ведет к воровству или попрошайничеству. Как и экономические трудности, кризис не во всяком обществе порождает массовую коррупцию власть предержащих, рост мафий и их влияния на различные стороны жизни общества. Это зависит оттого, как организовано общество, какие нормы, ценности в нем утвердились, какие способы социально типичной реакции на экономические трудности выработаны.
В некоторых обществах, какое бы дело ни замысливалось, ни предпринималось — оно все равно делается по знакомству, блату, вокруг этого дела создается компания наиболее близких, преданных друг другу (но не обязательно делу) людей.
По сути все внесоциальные детерминации (в том числе экономическая, утверждающая, что мораль выше экономики быть не может) тем и «привлекательны» для обывателя, что создают видимость научно-рационального объяснения многих извращений в нашей жизни. При этом снимается ответственность с самих людей, с самого общества, его традиций, норм, которыми руководствуются люди в повседневной жизни.
Итак, то, в чем люди видят смысл своих действий, те принципы и нормы, которым они отдают предпочтение, нельзя рассматривать как нейтральную («беспомощную») среду, в которой действуют внешние силы, жестко определяя ее логику развития. Напротив, социальная реальность является продуктом взаимных интерпретаций, оценок и договоренностей между отдельными людь-
ми. Социальная организация (организация социальных действий и взаимодействий) устанавливается в зависимости оттого, как люди понимают смысл таких связей, какой тип взаимодействий они предпочитают.
Теперь мы вступаем в дискуссию со второй концепцией. Люди, устанавливая и оговаривая определенные правила игры, вместе с тем в той или иной степени и форме внешне запрограммированы, обусловлены, ограничены.
Читайте также: Нити идущие вдоль ткани называются основные
Но ограничения, налагаемые внешней средой, предполагают разнообразные варианты реакций, делают возможным разнообразный выбор. Чем больше вариантов выбора, тем больше разнообразия, тем в большей степени проявляется способность социальных систем, по выражению Н. Лумана, внутренним образом приводить эти ограничения, возбуждения в форму, при которой эти разные системы могут работать. При этом нет гарантий, что этот «выбор» будет у всех удачным, эффективным.
Рассмотрим эти ограничения, обусловливания.
1. На человека налагает ограничения природа — как собственная естественная природа человека, так и внешняя природная среда.
Анализируя природные предпосылки, мы достаточно подробно говорили об ограничениях, которые накладывает географическая среда, климат. Далее отмечалось, что чем ниже уровень материального благосостояния, тем важнее, приоритетнее задача удовлетворения материальных потребностей. Во всех случаях угроза самому существованию людей как физических существ, приближение к низшей линии ограничения для существования человека (голод, холод, экологические катастрофы, стихийные бедствия, эпидемии и т.д.) всегда будут восприниматься как самые опасные. И в этом случае социальные взаимодействия, идеи, нормы, правила должны быть направлены на устранение этой угрозы как на приоритетную задачу. Внешние условия, наличие угроз принуждают общество к этому. Но общество, приняв этот сигнал (возбуждения) извне, ответит в меру своих идеалов, сложившихся традиций, норм.
Есть и другой вид ограничительного обусловливания. Продолжение рода требует брачно-семейного соединения представителей противоположного пола — это природно-функционально необходимо. Таких функционально-целесообразных вариантов семейно-брачных отношений может быть только четыре: групповой брак; полиандрия (многомужество); полигамия (многоженство); моногамия. Народы могут выбирать любой из этих четырех функционально возможных вариантов организации семьи в соответствии со своими нормами, традициями, т.е. в соответствии с формой, с которой данное общество сможет работать.
Не случайно вплоть до наших дней сохранились все варианты се-мейно-брачных отношений: элементы группового брака — у туземцев Папуа в Новой Гвинее, полиандрия — в Тибете, полигамия — в мусульманских странах.
Этот пример показывает, что природа (в данном случае природа самого человека) может оставлять для социокультурного выбора социальной организации немного вариантов. Иногда имеется всего лишь один вариант — именно этим мы объясняли сходство социальной организации людей и стадной организации животных: при одинаковом давлении внешней среды и ограниченном выборе все живые существа вынуждены организовывать свою жизнь одинаково.
Однако бывают ситуации, когда внешние ограничения предоставляют изобретательности, творчеству огромный выбор. Например, музыка тоже имеет биопсихические природно-функциональ-ные ограничения по высоте, быстроте звукоизвлечения и восприятия звука человеком. Но при этом предоставляется самый широкий выбор вариантов музыкальных ритмов, мелодий. Не случайно именно искусство характеризуется самым богатым набором культурных вариантов и традиций.
2. Наши рассуждения о функциональной целесообразности подводят нас к еще одному виду обусловливания, программирования социальных явлений. Речь идет о наиболее функционально целесообразных процедурах, формах организации социальной жизни. Это связано уже с функционированием самих систем социальных взаимодействий. Мы ранее говорили, что законы развития социальной реальности — это законы: (а) интеграции (б) живых индивидов (в) на основе социокультурной коммуникации. Все эти три элемента вносят свой «вклад» в формирование требований функционирования социальных систем. Это законы «парадоксального» мира социальных явлений.
Их изучение и является основной миссией мировой социологии. Как, каким образом обеспечивается предсказуемость во взаимоотношениях индивидов, устойчивость и самовозобновляемость социальных взаимодействий, эффективность, дееспособность коллективных (солидарных) усилий — все это будет рассматриваться в дальнейшем.
Эти законы, тенденции характерны только для человеческого сообщества, хотя могут обнаруживаться и некоторые внешние сходства с природой (общесистемные законы). Но они оказывают на нас иное влияние, чем природные ограничения. Несоблюдение этих законов, тенденций ведет не к физической смерти индивида, а к «рассыпанию» общества как системы взаимодействия индивидов.
Народы устанавливали, отрабатывали методом проб и ошибок, перенимали у других функционально целесообразные процедуры
взаимодействий, проверяли их на опыте, чтобы организовать эти взаимодействия как можно эффективнее. Сохранялись лишь те процедуры, которые оказывались наиболее конкурентоспособными. Как показывает история, выживают те общности, все члены которых могут выступать как единое целое, — их механизмы интеграции оказываются наиболее жизнеспособными.
Иначе говоря, давление в этом случае оказывает не природа (не голод, холод и т.д.), а другие люди, соперничество, конкуренция, возможность обеспечить жизнь в более предсказуемом мире. Но не все смогли отыскать, выбрать нужные наиболее эффективные варианты.
Наши рассуждения об ограничениях, обусловливаниях и множестве вариантов (поливариативности) выбора подводят нас к важным для дальнейшего изучения социологии умозаключениям.
Первое. Реальные социальные явления, социальные формы содержат два основных элемента: функционально-целесообразные основы и социокультурные варианты их реализации.
Какие бы явления мы ни рассматривали — например, армию (которая, с одной стороны, строится на основе единоначалия, поскольку функционально должна уметь защищать, быть сильной, хорошо организованной, а с социокультурно-вариативной стороны, может давать солдату большую или меньшую свободу, должна быть профессиональной или использовать принцип всеобщего призыва) или семью, — везде мы сможем обнаружить единство функционально-целесообразного и социокультурно-вариативного. Последнее исчезает только в тех случаях, когда нет выбора вариантов осуществления той или иной социальной функции.
Второе. Все перечисленные виды и формы требований (как внешних, внесоциокультурных, так и внутренних требований к организации социальной жизни) отнюдь не реализуются автоматически, они уясняются, интерпретируются, в результате чего внутренним образом приводятся в форму, с которой система может работать. Речь идет о многообразии социокультурных реакций различных народов на эти требования, ограничения, которым объясняется выбор и варианта семейно-брачных отношений, и способа создания армии. При этом эффективность каждого варианта выбора
Различие выбора, реакции на внешние условия могут иметь и более важные со стратегической точки зрения последствия.
К. Леви-Стросс, выдающийся французский антрополог, отметил, что туземцы Амазонки сделали иной культурно-исторический выбор, реагируя на внешние условия и ограничения. В отличие от большинства других народов планеты, усматривающих основную цель своего развития в освоении природы, наращивании материальных
ценностей, благополучия, туземцы Амазонки основной своей целью считают согласие с природой, а материальное благополучие подчинено этот основной цели. Вполне возможно, сделав такой исторический выбор, туземцы достигли куда большего на своем пути, чем так называемые цивилизованные народы — на своем*.
Данный пример демонстрирует еще один нюанс изучения социальной реальности.
Культурно-исторический выбор «втягивает» социального субъекта (личность, социальную группу или общество) в новый социальный континуум. Он сталкивается с теми обстоятельствами, теми функциональными целесообразностями, с которыми вряд ли столкнется тот, кто сделал иной выбор.
Возникает эффект, который мы называем «ветвями» развития социальной реальности — у каждой из этих ветвей возникают (помимо всеобщих) собственные ограничения и содействия, функциональные целесообразности, которые обусловливаются данными специфическими условиями.
Можно ли сказать, что у народов Амазонки будут те же законы, тенденции организации социальной жизни? Обязательно ли возникнут развитые отношения власти, господства—подчинения, государство или, провозглашая другие ценности, данная ветвь развития социальной жизни порождает и иную фундаментальную логику? Возможно, социальное неравенство, власть, отношение господства—подчинения, государство возникают в том случае, если народы избирают приоритеты, связанные с подчинением, приспособлением и преобразованием природы, т.е. избирают путь цивилизованного развития. А не ведет ли этот цивилизованный путь к экологической катастрофе, которая уничтожит подобную организацию общественной жизни? Не является ли данный путь в свете вероятных экологических катастроф тупиковым? Может быть, разумнее было пойти по пути народов Амазонки? Наверное, «были народы, решившие сделать это, но они оказались порабощенными народами, которые выбрали путь цивилизованного развития, т.е. развития, связанного с вычленением человеческого сообщества из природы, ее подчинением и приспособлением. Мы не имеем достаточных эмпирических наблюдений, фактов для подобного вывода, но пример, приведенный К. Леви-Строссом, явно свидетельствует о том, что выбор различных «ветвей» развития может породить различия (и достаточно ощутимые) самой логики организации социальной жизни.
Читайте также: Нить поперек основы в ткани кроссворд
Не может ли быть такого, что различие вариантов развития и, соответственно, возникновение различных социальных континуумов приводит к такому положению, при котором то, что признается эффективным, целесообразным в одном обществе, не признает-
* См.: Леви-Стросс К. Первобытное мышление. — М. 1994, с. 338—348.
ся таковым в другом обществе? Можно ли образцы, рецепты, выработанные для общества со своими традициями, логикой развития, использовать в обществах с другой логикой развития? Причем речь идет не просто о культурных особенностях того или иного общества. Выбор социально-исторического пути обусловливает большее — определенную (иную) логику социальных процессов, эффективных социальных процедур и т.д.
Последние размышления из области дискуссий, сомнений, которые движут современной наукой. Имея большое значение для понимания фундаментальных программ социальной жизни, они
заслуживают того, чтоб стать предметом исследований.
Нет гарантий того, что каждое общество найдет адекватный ответ на требования природы и истории. Согласно социологическому пониманию в истории успех, процветание или возникновение тупиковых ситуаций не запрограммированы, не предопределены фатально. История знает все — и тупики, и гибель, и процветание. Позитивная реакция на внешние условия может соседствовать с менее позитивной или вообще вызывающей губительные последствия.
В истории человечества народы, которые не смогли организовать сеть социальных взаимодействий достаточно эффективно, зачастую оказывались вытесненными с исторической арены народами-конкурентами, лишь оставляя не всегда величественные памятники — свидетельства своего бывшего существования; другие народы «топчутся на месте», с завистью взирая на успех своих более удачливых и разумных соседей.
Завершая анализ связи социальной реальности и внешних условий, подчеркнем, что история — это живое творчество людей. Но для социолога это не просто тривиальное признание того, что без усилий людей история вообще не состоялась бы. Люди живут в предлагаемых обстоятельствах, которые налагают на них определенные требования, ограничения. Но все, что пережило человечество, что создали, достигли, утратили народы, обусловлено не только и не столько этими ограничениями, сколько тем, что они сумели выбрать, изобрести, уразуметь, какие цели и идеи смогли выдвинуть, вокруг каких идей объединиться, какую степень настойчивости в их достижении сумели проявить, а чем они сами себе навредили.
Глава VI. Социально-исторические типы организации социальной жизни
Социальные мыслители на протяжении многих веков стремятся установить способ определения основного своеобразия того или иного обустройства социальной действительности, сути организации социальной жизни того или иного народа на данном историческом отрезке его развития. Это позволило бы докопаться до сути любого общества на любом историческом отрезке его развития, сопоставить, сравнить на самом фундаментальном уровне различные народы в различные исторические эпохи.
Среди множества исследований были и достаточно зрелые, концептуально цельные — например, учение К. Маркса об общественно-экономической формации, основанное на принципе соответствия производительных сил и производственных отношений. Но по мере развития социологии все больше авторитетных исследователей склонялись к тому, что за основу понимания исторического своеобразия организации социальной жизни необходимо принимать, во-первых, те показатели, свойства, которые непосредственно связаны с социальной реальностью, а не технологические или другие внесоциальные факторы — ведь необходимо понять своеобразие не уровня и объема материальных благ и т.п., а собственно социальной жизни. Во-вторых, надо исследовать самое элементарное, повседневно воспроизводимое в социальной жизни, а потому определяющее — наиболее устойчивые характеристики (типы) социальных связей, социальных действий и взаимодействий (Конечно, понятие социальных действий возникло лишь у М. Вебера, но стремление выявить наиболее устойчивое в повседневной жизни того или иного общества характеризовало поиски и его непосредственных предшественников.)
При таком подходе исследователь как бы докапывается до первооснов, «первокирпичиков» организации социальной жизни, из которых соткана вся ткань социальной реальности, воплощенная как в простых формах, так и в сложных социальных образованиях. Выявленные особенности носят общесоциальный характер, приобретая значение базовой характеристики организации как экономической, так и политической жизни, становясь основой понимания как иерархически-стратификационной организации общества, так и норм взаимоотношений в малых группах, коллективах и т.д.
Итак, для того, чтобы понять ту или иную социальную реальность, основные принципы, правила игры организации социальной жизни у определенного народа на определенном историческом отрезке его развития, следует изучить наиболее устойчивые характеристики социальных действий индивидов, из которых соткана ткань социальной реальности.
Учитывая, что творцом социального действия, его смыслообра-зующей и смыслонаполняющей основой является мотивация, изучение мотивации каждодневных действий становится ключом к пониманию социально-исторического своеобразия той или иной социальной действительности.
Мотивации людей крайне многообразны, их варианты и нюансы весьма многочисленны. Наука не может, да и не должна изучать все это многообразие. Она стремится определить наиболее устойчивые, неизменные в данном обществе типы, модели мотивации социальных действий, которые и представляют собой своеобразный общий знаменатель всего многообразия мотиваций социальных действий членов данного общества. Самая трудная задача исследователя — найти в этом предельном многообразии мотиваций, разнообразных по форме, конфигурациям, смыслу социальных действий, этот общий знаменатель, который и позволит выявить сущность той или иной социально-исторической реальности.
Прежде чем приступить к анализу различных типологий организации социальной жизни, необходимо сделать ряд уточнений относительно применения термина «социально-исторический тип».
1. Употребляя данное понятие, мы имеем в виду такие модели, повторяющиеся формы (типы) социальных явлений, которые исторически (хронологически) возникли на определенном этапе развития социальной жизни. Следует сделать несколько замечаний относительно термина «исторический».
• Он не подразумевает смыслового оттенка «. и исторически отживший». В социальной жизни когда-то возникшее затем удерживается, сохраняется. Вновь исторически возникшее полностью не вытесняет ранее функционировавшее, или сосуществуя одновременно с ним, или включая его в свой состав.
Иными словами, говоря о социально-исторических типах, мы ведем речь не об их смене с полным вытеснением предыдущего, а об историческом пути дополнения, обогащения и доминирования (как более адекватного новым условиям) последующего. Таким образом, в живой социальной реальности сохраняются самые различные социально-исторические типы форм, возникшие как давно, так и сравнительно недавно. Существенно меняется их удельный вес, новые социально-исторические типы приобретают доминирующее значение и начинают определять сущность той или иной социальной реальности.
• Используя термин «исторический», мы далеки от мысли приписать тем самым истории обязательное поступательное движение вперед с нетерпеливым ожиданием счастливого конца. Иными словами, мы далеки от прямого оценочного подхода к историческим явлениям. Для нас все исторически новое — это не столько оцениваемое как обязательно положительное, сколько оцениваемое сугубо хронологически как последующее.
2. Несколько замечаний об употреблении термина «тип». Типология — это научная процедура, позволяющая разработать основные обобщенные координаты анализа реальной жизни, но это не сама жизнь, а некая абстракция, схема, которая облегчает изучение, понимание реальной жизни. Она как бы фокусирует наш взгляд на определенных явлениях, связях, интерпретациях этих связей, помогая тем самым более точно интерпретировать в том числе и нашу действительность, нашу историю.
Мы предложим читателю различные подходы разных авторов к определению типов организации социальной жизни. Между ними нетрудно уловить преемственность и ощутимое различие. Но главное, эти подходы позволяют нашему современнику более точно и глубоко оценивать нашу жизнь.
- Свежие записи
- Балкон в многоквартирном доме: является ли он общедомовым имуществом?
- Штраф за остекление балкона в 2022: что это и как избежать наказания
- Штраф за мусор с балкона: сколько заплатить за выбрасывание окурков
- Оформление балконного окна: выбираем шторы из органзы
- Как выбрать идеальные шторы для маленькой кухни с балконом