Дерзкий побег из «Матросской тишины» — второй после Солоника
В Москве из СИЗО номер 1 совершил побег заключенный. По данным источников в ГУВД столицы, в четверг около 9 утра из следственного изолятора, более известного как тюрьма «Матросская тишина», сбежал уроженец Курска Алексей Дюльгер, 1979 года рождения.
По сведениям «Интерфакса», Дюльгер содержался в СИЗО по обвинению в совершении преступления по статье 152, части 2 УК (торговля несовершеннолетними) и был осужден на 2,5 года. В Москве объявлен специальный план «Вулкан 5» для поиска сбежавшего.
ГУВД передает приметы преступника: его рост составляет 177 см, беглец худощавого телосложения, на лице шрамы от оспы, на основании большого пальца левой руки татуировка «ЗА ВАС». Может быть одет в темно-коричневые джинсы, коричневые полуботинки на меху с квадратными носами, серо-зеленый свитер с орнаментом, куртку из кожзаменителя темно-коричневого цвета.
Между тем, в Центре общественных связей ГУИН Минюста России заявили, что пока не могут подтвердить данную информацию «Речь идет об отсутствии одного из заключенных, пропажа которого обнаружилась в ходе проверки, — сказал представитель ГУИН. — В настоящий момент ведется розыск отсутствующего в пределах СИЗО».
ИТАР-ТАСС сообщает, что в следственном изоляторе номер 1 продолжаются активные оперативноые мероприятия по поиску пропавшего заключенного. По словам пресс-секретаря Управления исполнения наказаний Минюста по Москве Игоря Баринова, «в ходе утренней поверки (около 8-9 часов) выяснилось исчезновение одного из осужденных».
Пропавший Алексей Дюльгер, 1979 года рождения, был осужден за попытку кражи в июне 2002 года Преображенским районным судом Москвы к 2 годам 2 месяцам лишения свободы.
По словам Баринова, он «отбывал наказание, работая в отряде хозяйственной обслуги и занимался уборкой производственных и служебных помещений». Вместе с тем, представитель Минюста сообщил, что «пока нет информации, что заключенный покинул территорию следственного изолятора».
С участием прибывшего в СИЗО подкрепления сотрудников ГУИН в настоящее время проводятся «активный поиск в пределах изолятора». Информация о заключенном передана также сотрудникам ГУВД столицы.
Первым из «Матросской тишины» сбежал Солоник
Предыдущий громкий побег из «Матросской тишины» совершил в 1995 году «киллер номер 1» 35 — летний уроженец города Курган Алексей Солоник. Находясь в одиночной камере следственного изолятора, Солоник совершил беспрецедентный побег, исчезнув вместе с охранником тюремного корпуса двадцатилетним Сергеем Меньшиковым.
Как отмечают хорошо информированные источники, до Солоника сбежать из СИЗО номер 1 не удавалось никому. По официальной версии, влиятельной преступной группировкой, близкой к Солонику, был внедрен в тюрьму на должность надзирателя некий Сергей Меньшиков. Он принес подследственному альпинистское снаряжение и пистолет «браунинг».
Под одеялом был спрятан манекен, а беглец с конвоиром вышли на крышу и по веревке спустились на улицу. Позже в камере Солоника нашли коробку из-под патронов к пистолету и карабин для троса. Он сидел один в камере, расчитанной на четверых. Следует отметить, что у Солоника в камере, по некоторым данным, был телевизор, холодильник, японский электрочайник.
Самые известные случаи побега из столичных СИЗО
Из московских СИЗО бежали и раньше. Так, летом 1990 года при перевозке в «Бутырку» пятеро заключенных совершили побег. Перебив конвоиров, они сбежали прямо перед воротами тюрьмы.
В 1992 году из «Бутырки» также совершили побег двое мужчин и одна женщина — мужчины сбежали на прогулке, женщина договорилась с подругой, которая была на нее похожа и ждала окончания срока. Под видом только что освобожденной она с документами сокамерницы вышла за пределы тюрьмы.
Трое заключенных — Борис Безотечество, Владимир Железогло и Анатолий Куликов — сбежали из «Бутырки» ночью 5 сентября 2001 года . Их исчезновение было обнаружено в 7:00 утра. Преступники проломили пол камеры, прорыли тоннель, выбрались наружу и скрылись. Главной причиной успешного побега зэков следствие признало крайне неудовлетворительное, ветхое состояние помещений Бутырки, построенной еще в XVIII веке. Двое из беглецов были позже пойманы.
1 октября 2001 года из московской Бутырской тюрьмы (следственный изолятор номер 2) совершил побег Иван Виноградов. 39-летний Виноградов отправился в комнату свиданий на встречу с матерью. Воспользовавшись отсутствием контролера, он покинул эту комнату.
Предъявив на выходе удостоверение сотрудника УИН, заключенный бежал из тюрьмы. Через два месяца беглец был задержан в одном из сел Владимирской области в результате оперативно-розыскных мероприятий, проведенных сотрудниками ГУИН Минюста.
В Оренбуржье из колонии «Черный дельфин» впервые сбежал заключенный
Сотрудники правоохранительных органов Оренбургской области разыскивают осужденного грабителя, который совершил беспрецедентный побег из исправительной колонии особого режима «Черный дельфин» (ИК-6). Там отбывают наказание серийные убийцы, каннибалы, террористы и другие опасные преступники.
В розыск объявлен Александр Александрович Александров, родившийся 24 марта 1984 года в селе Медведка Тоцкого района Оренбургской области. Он имеет российское гражданство и зарегистрирован в доме N21 по Набережной улице в селе Медведка, сообщает официальный сайт областного управления ФСИН.
По данным пенитенциарного ведомства, Александров совершил побег 22 октября в 17:05. В тот момент он находился на рабочем месте на объекте по производству шлакоблоков. В отношении Александрова действовал сравнительно мягкий режим содержания. Заключенный работал на участке колонии-поселения, созданном при ИК-6.
Известно, что Александр Александров был осужден Тоцким районным судом Оренбургской области 21 марта 2012 года. Мужчину признали виновным по ч. 2 ст. 162 («Разбой») УК РФ и приговорили к 5,5 года лишения свободы. Срок наказания исчислялся с 11 января 2012 года и должен был истечь 10 июля 2017 года. Таким образом, до освобождения Александрову оставалось всего несколько месяцев.
Приметы сбежавшего преступника: на вид ему 30-35 лет, рост — 158 см, среднего телосложения, лицо овальное европейского типа, лоб скошенный, глаза светло-серые, губы средней толщины, подбородок прямой, волосы короткие прямые темные. На правой ноге и левой кисти руки остались шрамы после порезов. На руку нанесена татуировка в виде буквы «С».
ФКУ ИК-6 УФСИН России по Оренбургской области — исправительная колония особого режима для пожизненно осужденных, расположенная в городе Соль-Илецк рядом с озером Развал. Это самая большая колония подобного типа в России. Она рассчитана на 1600 человек, а обслуживающий персонал колонии — около 900 человек.
Колония получила свое неофициальное название по сооруженному в ее дворе фонтану со скульптурой, изображающей черного дельфина. До Александрова никому из заключенных ИК-6 не удавалось совершить побег. Только в 1960 году была попытка сделать подкоп в промзоне, но ее «вовремя пресекли», рассказывал начальник отдела социально-психологической работы с заключенными ИК-6 Павел Приходько. Его слова приводила газета «Вестник Отрадного».
В «Черном дельфине» заключенные строго изолированы не только от внешнего мира, но и друг от друга. В камерах содержатся по два-четыре человека, но есть и одиночные камеры. В одной из них сидит людоед из Чувашии Владимир Николаев.
Заключенные находятся под постоянным видеонаблюдением, свет в камерах никогда не выключается. Осужденных водят по внутренним помещениям с повязками на глазах: якобы для того, чтобы они не запомнили план тюрьмы.
Каждые 15 минут по камерам проходят дежурные. Размер камеры составляет 4,5 квадратных метра, говорится в фильме National Geographic. Причем заключенные отделены от дверей и окон массивными стальными решетками. Таким образом, камера представляет собой клетку в клетке.
«Бунтовать смысла нет. Тем дальше от свободы», — говорил о своем пребывании в «Черном дельфине» студент-химик Олег Костарев, вступивший в неонацистскую группировку «Спас». Он был осужден за то, что смастерил бомбу и в августе 2006 года взорвал ее на Черкизовском рынке в Москве. Тогда погибли 14 человек, в том числе двое детей, а еще 47 человек пострадали. ИК-6 ведет свою историю со времен императрицы Екатерины II. После подавления восстания Емельяна Пугачева ссыльных разбойников стали отправлять на оренбуржские соляные копи. «Крепкие стены в оренбургских степях одинаково верно служили всем российским государям», — писал «Вестник Отрадного».
Узниками ИК-6 стали виновники многих жутких преступлений. В эту колонию попал Владимир Муханкин, который называл себя учеником Чикатило и убил восемь человек. А осужденный Вадим Ершов сбежал из армии и убил 19 человек, перерезав им горло. Олег Рыльков из Тольятти изнасиловал 37 девочек, а четырех детей зверски убил. Ахмед Исмаилов был осужден за взрыв здания правительства в Грозном — там погибли 83 человека, сообщала «Украина криминальная».
В «Черный дельфин» был этапирован и тульский компьютерщик Иван Иванченко, убивший женщину с тремя малолетними детьми и их бабушку.
Самые неординарные побеги из тюрем за последние 20 лет
Из тюрьмы в Дагестане совершили побег шестеро заключенных. Подкоп обнаружили при обходе на контрольно-следовой полосе вечером 22 сентября. Сейчас заключенные в розыске, ориентировки по ним отправлены во все территориальные отделы МВД. Кому еще удавалось сбежать из тюрем за последние 20 лет – в материале Москвы 24.
Тоннель высотой более метра
Фото: телеграм-канал «Контора пишет»
Шестеро заключенных, осужденных на длительные сроки, отбывали наказание в исправительной колонии в поселке Шамхал. Они пропали в ночь на 23 сентября, сбежав по тоннелю, который вырыли сами. Подземный проход высотой более метра начинался на территории хозяйственной части колонии и заканчивался в 15–20 метрах за его последней стеной. Как долго готовился подкоп и организовывался побег, неизвестно.
Видео: телеграм-канал «Контора пишет»
По горячим следам на поиски были направлены группы преследования, ориентировки на сбежавших разосланы во все территориальные отделы МВД. «Для выяснения обстоятельств, способствовавших совершению побега, назначена служебная проверка. Виновные будут привлечены к ответственности», – сообщили в пресс-службе ГУ ФСИН по Дагестану.
Уроки йоги
Один из самых изощренных побегов произошел в южнокорейском городе Тэгу в 2012 году. 50-летний преступник Чой Гап Бок годами изучал йогу, чтобы воспользоваться проемом для подачи еды и выбраться на свободу. Дождавшись ночи, когда охрана уснула, осужденный ростом 164 сантиметра пролез в отверстие для подачи еды размерами 15х45 сантиметров.
Пропажу Чой Гап Бока обнаружили только утром, но к этому времени он уже успел покинуть территорию тюрьмы и выехать из города. По данным СМИ, беглец является крайне опасным рецидивистом и возглавляет преступную сеть. В поисках были задействованы сотни сотрудников правоохранительных органов, собаки и авиация. Спецоперация по его поимке закончилась очередным арестом, за преступником установили круглосуточное наблюдение.
Побег на вертолете
Фото: wikimedia.org/Terry Nguyen
Французский преступник Паскаль Пайе получил известность благодаря своим неоднократным побегам из тюрем на угнанных вертолетах. Впервые он был приговорен к 30 годам лишения свободы за убийство охранника, совершенное во время ограбления фургона службы безопасности в 1997 году. Пайе арестовали в 1999 году и отправили отбывать наказание во французскую деревню Люинь. Но уже через два года он вместе с другим заключенным совершил побег с помощью захваченного вертолета.
В 2003 году Пайе организовал на угнанном самолете побег троих членов своей группы, также арестованных в 1999 году. Шайке удалось пробыть на свободе три недели, после чего их поймали, а Пайе поместили под строгое наблюдение. Еще одна попытка с подобным сценарием была предпринята уже его сообщниками в 2007 году. Они угнали вертолет, посадили Пайе на крышу тюрьмы, и тот вновь оказался на свободе. Но и в этот раз правоохранители нашли преступника в Испании спустя два месяца.
В тележке с грязным бельем
Фото: AP/Eduardo Verdugo
Мексиканский наркобарон Хоакин Гусман, известный как Эль Чапо (от исп. El Chapo – «коротышка»), был арестован в Гватемале в 1993 году и экстрадирован в Мексику. Его приговорили к 20 годам лишения свободы за убийство и перевозку наркотиков. Благодаря своему маленькому росту в 2001 году Эль Чапо смог сбежать из тюрьмы, спрятавшись в тележке с грязным бельем и предварительно подкупив охранников.
В 2014 году его вновь разыскали мексиканские власти. Следующие полтора года в тюрьме наркобарон обдумывал план нового побега. Летом 2015 года он бежал из особо охраняемой тюрьмы в Мексике благодаря тоннелю, который был прорыт на 20 метров в глубину. Длина тоннеля составила полтора километра. В январе 2016 года Гусмана вновь вернули в тюрьму, где он теперь отбывает пожизненное наказание.
На дне фургона
Фото: Metropolitan Police
Французу Джулиану Шотарду никто с побегом не помогал. Осужденный воспользовался ситуацией, когда с группой заключенных прибыл из здания королевского суда в тюрьму Пентонвилль в северном Лондоне. На фоне общего движения, пока другие осужденные перемещались из фургона в здание тюрьмы, Шотард нырнул под фургон.
Уже через несколько минут хитрец благополучно покинул тюрьму, зацепившись за дно фургона. Осужденный в 2009 году на семь лет, Шотард по каким-то причинам потом все же сам пришел в полицию и сдался властям.
Часто ли бегут из российских тюрем?
Часто. Но тут есть одна тонкость. Из тюрьмы (СИЗО, лагерь, зона) простому заключенному сбежать практически невозможно. Но российские СИЗО и зоны (а раньше — советские) выполняют не только роль места, где людей перевоспитывают и наказывают. Это также огромная фабрика по раскрытию преступлений. Вы будете удивлены, но в России больше половины преступлений раскрывается именно через эту систему.
Механизм довольно-таки немудреный. В камере («хате») для начала умышленно создаются нечеловеческие условия. Как правило, в хату сажают раза в три больше человек, чем там имеется кроватей (нары, шконки). Есть и другие способы усложнить жизнь заключенных. Одновременно в эти хаты подсаживаются «наседки», то есть сотрудники спецслужб, замаскированные под преступников. Мало того, в хорошей хате сидит по «наседке» от каждого ведомства.
И этого мало: одна из «наседок» как правило занимает доминирующее положение в хате, изображает из себя авторитетного бандита, начинает руководить другими заключенными. То есть захватывают статус «смотрящих».
Смысл этого балагана следующий: новый заключенный, попав в хату, вдруг понимает, что если он не займет тут достойного положения, то будет испытывать серьезные страдания. А как добиться такого положения? Твои подвиги должен признать авторитет, «смотрящий». Значит, надо подойти к нему и рассказать о себе, о своем месте в преступном мире. Человек подходит и выкладывает все как на духу, в том числе о преступлениях, которые еще не раскрыты. Конечно, он не понимает, что только что исповедовался сотруднику милиции или ФСБ в ранге полковника. Тот весь татуированный, говорит только на фене. Злой такой. Никогда не поверишь, что это «наседка». Более того, милиция, ФСБ, ФСКН и прочие на воле выводят этих людей в руководство тех или иных банд.
Дальше информация передается оперативнику и тот разыгрывает комбинацию, чтобы не засыпать «наседку» и одновременно как бы случайно разоблачить преступника.
Но весь этот балаган не всегда срабатывает. А начальство-то теребит, требует, чтобы преступление было раскрыто. А человек, попавший в хату, все не колется и не колется! Тогда оперативник иногда идет на организацию лже-побега. Объект ловко обрабатывают и организуют ему побег. Иногда он бежит один, иногда с кем-то. Смысл этого мероприятия в том, что убежавший все равно находится на воле под плотным колпаком. Если очень сложные методы пометить человека. Даже полная смена одежды не помогает. Например, на кожу незаметно наносятся микрочипы, которые не смыть никаким мылом. С такими метками далеко не убежишь.
А убежавший заключенный выводит оперативников на нужную жертву или выбалтывает на воле нужные сведения.
Так что, когда видите по телевизору информацию о сбежавшем зеке, не спешите ругать ФСИН и их сотрудников. И когда вы видите по телевизору сообщения правозащитничков о плохих условиях в СИЗО или на зоне, тоже не торопитесь с выводами. Точно также не спешите с выводами, когда видите, что по телевидению «почему-то» делают рекламу тому или иному лидеру преступного мира.
История одного побега
Расскажу историю одного удачного побега, которым прославил родное Прибайкалье Николай Степанович Мамруков. Все Мамруковы родом из остяцких князей, прирожденные таежники, сильные, выносливые, как гураны – забайкальские козлы. Отец Николая Степан Мамруков сопровождал делегацию председателя Дальневосточной республики, пожелавшей установить дипломатические отношения с Китаем. Делегация пересекла пустыни внутренней Монголии на танках английского производства. Степан Мамруков прославился тем, что научил охрану пить спирт, на котором работали танки. За сие открытие его из Пекина вернули в родной Балаганск. Там он производил на свет сыновей и пил самогон собственной варки, а гнал он его в тайге. Сам был нелюдим, но дети, наоборот, удались общительными – славили род постоянными и свирепыми драками и к армейскому призыву имели солидный стаж КПЗ во всех ближайших пунктах от Черемхово на запад и восток. В Балаганске мамруковскую троицу знали и ценили и никто с ними в конфликты не вступал. Бабенки легкого и легчайшего поведения гирляндами висли на их могучих плечах, ища защиты и покровительства. Пришвартовался однажды к балаганской пристани пароход «Карл Маркс», где был ресторан с водкой и хорошей закусью. Там появился Коля. В Балаганске все знали, как и буфетчицы «Маркса», что Мамрук очередей не терпит. Он просто подходит к прилавку, берет нужное и платит положняк. Очередь ждет, буфетчицы, мигая глазками, и дрожа бедрами, стремятся обслужить Мамрука, чтобы получить похвалу-приглашение. Но тут, надо же такому произойти, вскакивает хлыщ и решительно отстраняет Мамрука от буфета: мол, встань в очередь, мальчик. Мы, говорит, все одинаковые, нахальничать не надо, встань в очередь! Как это стерпеть? Без разговоров схватил Мамрук за ноги правдолюбца и высыпал его из импортного трико со второй палубы, где был буфет, в Ангару. Вот смеху-то было, когда недотепа вылезал из воды в одной майке! Через неделю Мамрука арестовали, ибо опозорил он (об этом говорили шепотом) не кого-нибудь, а одного из секретарей Иркутского обкома КПСС. Каких только статей ему не пришили – и хулиганских и политических, а после недолгого разбирательства в областном суде влепили четвертак. Вот так. В зону он попал самую никудышную – ту, что на станции Мерзлотная. С блатягами не сдружился, жил, как говорится, анахоретом, этаким лагерным отшельником. Его, уважая, побаивались, ибо еще в Иркутской Екатерининской тюрьме навел шорох в камере: справился с паханом. Поставив на колени, Мамрук так помял ему позвоночник, что сделал горбатым навечно. Рассказывали, что во время драки даже клопы, испугавшись, не вылезали из щелей. Расправился и с дружками пахана, которые решили скопом заступиться за своего вождя. Дубаки-коридорные смотрели эту драку, как продолжение фильма «Приключения Тарзана», не ожидая, что один человек осилит столько озверевшей шпаны. Он осилил. Так вот, весной 1949 года Мамрук решил: бежать! Весна выдалась ранняя и к середине мая снег лежал только в распадках. Мамрук втихаря сделал заточки, ссучил варом нитки, вложил в бересту и засмолил от промокания спички, то же самое сделал с крупицами соли. Березовым дегтем просмолил сапоги и пропитал пятки, натерся нутряным салом, втирал его долго в каждую часть тела, подтянул все пуговицы и крючки, достал брезентовую фуфайку, раздобыл накомарник, зэкам не полагающийся. Нашел в зоне бывшего театрального гримера и потребовал: «Кровь из носу, сделай мне парик и научи морду изменять, нос подтягивать, а ушами шевелить и так все балаганские могут». В былые времена Мамруковы жили зимой извозом, доставляя грузы на Север – к золотым приискам, в Якутию. Их охотничьи угодья занимали территорию, сравнимую с Чехией и Словакией вместе взятыми. Знали, где и как зимовье ставить и как из тайги выходить, ежели заплутаешься ненароком. Мамрук знал, что если прямиком до ближайшей на горизонте вершины дойдет, то попадет в бассейн Лены, а там ищи-свищи его. Сердце подсказывало: если весной не уйдет в бега, то в дальнейшем не решится никогда – резвость потеряет и отяжелеет от такой мертвой жизни. Ни один конвоир его не догонит, а вот овчарки настигнут. Натасканы сволочи за глотку хватать – придется надеть на себя колючий ошейник, животы им пороть и хребты ломать. От четырех овчарок не открутиться, а с двумя справится. Накануне побега засыпал Мамрук, вспоминая свою бабушку, которая деда спасла от бродячего медведя-шизика, ибо настоящие мишки в пору кедрования на людей не нападают. Медведь набросился на деда, он же, изловчившись, всунул в разинутую пасть руку по локоть. А бабушка не испугалась и топориком со всего маху полбашки медведю снесла. Долго потом пришлось лечить пожеванную руку, мыть бадан-корнем, ставить смоляные лепешки. Рука ожила, до конца дней дед бабусю ею обнимал. Помнил Мамрук эту руку, похожую на смолье-корье и представлял, каково ей было в глотке медведя. День наступил ясный, развод был удачный, зэков погнали на дальнюю деляну проводить подчистку, штабелевать разделанные хлысты. Шел Мамрук легко, прощаясь с лагерем, и дыша полной грудью. Буряты-ламы учат: сделай глубокий вдох, придержи его несколько секунд, а затем – полный выдох. Сей прием нервы успокаивает, мысли свежит. При этом головой надо в одну сторону повертеть двадцать раз и в другую столько же, чтобы в мозг нормально кровь поступала. Портянки накручены упруго, вода не дойдет до пяток. Мамрук незаметно застегнул ошейник, сделанный из протектора со вставленными иголками, и прикрыл его легким кашне, уши закрыл шапкой. Прикинул: собак две – злющий Артур кидается в шею, второй пес, Брат – берет ноги. Тайга была чистая, без сильного бурелома. Он пойдет сразу рывком, вот там примерно, если не положат очередью, он накроет псов. Из конвоя вдогонку пойдут эти парни, они – западники, тайги не знают, и он уйдет. Только бы добежать до первого распадка и запутать след, пусть думают, что он подался в Илимскую долину, там и поставят дозоры. Отряд оцепили и предупредили, как всегда: «Выход за эту черту, стреляем без предупреждения». Бугор расставил зэков, несколько блатных стали варить чифирь в консервных банках и шутить на тему, стоит ли добавлять клок прожженной фуфайки для крепости. Охрана тоже развела костер и стала курить, привязав собак. В роду Мамруковых пили охотно и много, но никто никогда не курил. Дымящих и сосущих табак не любили. Подошли ребята и предложили Мамруку глотнуть чифирька. Он отказался: «Чуть позже глотну, а сейчас принесу сухостоя к костру, смотрите – вот так жаркая жердина». И, как острогу в сонную рыбу, метнул Мамрук жердь в крайнего охранника, у другого выхватил автомат, вывернув руку так, что от дикой боли тот закрутился волчком и упал. Автомат упал в костер, а Мамрук по-медвежьи, прижимаясь к земле, пошел по косогору вверх. Не успел он войти в ритм бега, как Артур вонзил челюсти в прорезиненную ткань, сдавил ее и прижал голову почти к земле. Но в то же миг в его брюхо вонзилась рессорная студебеккерская заточка и потекли собачьи кишки по фуфайке: жалобно заскулил Артур, и от запаха крови из брюшного разрыва, ударившего в ноздри, Брат не рассчитал прыжка в ноги и попал на грудь. Резко и легко поймав его хвост, беглец переломил позвоночник, обездвижив задние ноги. Собаки остались скулить на месте, хватая друг друга за шерсть и растянутые внутренности. Охранники бежали, сколько их было – неизвестно, очередь почему-то шла невпопад, стороной. О том, что ушел от погони, ему стало ясно на вторые или третьи сутки, когда зачесались собачьи царапины и он услышал рокот летевшего вдалеке самолета. «Пошел на Усть-Кут», – подумал Мамрук. Спад горячки начался с мыслей: вот поймают живьем или мертвым, разодранным собаками, привезут и бросят у лагерной столовой. И будут сами же зэки потешаться: «Дурак: не верил, что от ментов не уйдешь, никто не уходил». Кто-нибудь возразит: «Неправда, уходили». И завяжется глупый разговор-базар «уходили – не уходили». От этих дум Мамруку хотелось, чтобы мысли были с ним, а тело куда-нибудь запропастилось, исчезло напрочь. Оно ему мешало. Он даже бросил ошейник, но потом почему-то вернулся, нашел его и от этого вдруг стало радостно: «Ушел, все же ушел. » Зона неделю не работала, потом собрали завхозов и сказали: «Мамрука взяли живьем, сейчас он при смерти, порванный собаками подыхает в лагерной больнице на Вихоревке. От нас, известно, запомните, не уйдешь!» На ловца и зверь бежит. Около Илимска ребятишки-рыбаки и в самом деле обнаружили утопленника. Вызвали для опознания и офицера из зоны, и тот, кривя душой, или спасая начальственную честь, заявил: «Это зэк Мамруков Николай Степанович: опасный преступник». В эти же дни освободили и братьев, неожиданно подвергшихся приводу в КПЗ. Они поняли: из-за Николая. Освобождая, мент сказал: «Мамрук из лагеря бежал, был пойман и порван начисто собаками». Братья, выйдя из каталажки, посетили родителей, пригласили дружков и сделали отходную-отпевную по давнему обычаю сибиряков, а когда изрядно перепились, стали петь «Бродяга Байкал переехал», «Далеко в стране Иркутской», «Ох, ты горе, мое горе, злая мачеха Сибирь» и другие песни тайги. Дружки не ушли дальше крыльца, их, обблеванных, аккуратно облизали, отмыв шершавыми языками, балаганские псы-бродяги. Не пропадать же хмельному добру. Это, при размышлении и толковании примет, посчитали за хорошее предзнаменование и, опохмелившись самогончиком, закусили огурчиками. Мамрук через месяц пути вышел в долину Лены. Тут и кедры были другие, однобокие, как облезлые при линьке петухи, но разнотравье бурно клокотало в жарковом оперенье. Спал Мамрук по-боярски – в кедровых и сосновых лапах. Разжигал костер и, когда он прогорал, убирал и тушил дымящиеся головешки и на прогретую землю в пух-золу клал душистые охапки веток – получался здоровый, теплый ночлег с подогревом. От вшей и подобной зэковской нечисти он отделался по давнему обычаю бурят-путешественников к святым местам Тибета. Нашел хороший, крепкий муравейник и, сам, прогуливаясь голышом по опушке, всю одежду туда засунул. Мураши начисто ее дезинфицировали от паразитов. Пищи хватало – попадались прошлогодняя брусника и клюква, кедровая падалка, часто пил терпкий брусничный чай. Из кедровых орехов он умудрился делать молоко, давя и размешивая их в ключевой воде. Из иголок Мамрук понаделал крючков, и рыба шла на личинки короедов и даже шерстяные обрывки. Хлеба хотелось до смерти и рыбу он ел с растертой берестой, так питались в древности русские первопроходцы Сибири. Попадалось много черемши – сладкогорькие коренья ее бодрили и сбивали пот. Что удручало, так это одежда; как он ее ни латал – она трепалась и расползалась. Сукно неизвестно от чего гнило, сапоги от мокроты рассыпались и держались, как говорится, на соплях. Он их и берестой вареной обкладывать пробовал, наступал осторожно, но кожа разбухала. В таком виде Мамрук пробился, вышел на селение. Советская шпиономания довела людей, забывших не только свою национальность, но и вообще кто они и где живут, до того, что селения стали безмолвными и безымянными. Все объявления и верстовые столбы поубирали. Не ведаешь, где въезд, а где выезд. То же самое сделали и с мостами – не поймешь, через какую они реку. Но надо сказать, что все, кто учился у историка Терентия Тонких, помимо истории Сибири знали ее географию и по вкусу могли бичуринский хлеб отличить от бийского. Ведал о ней и Мамрук. Набредя на селение, он ночью, продув себя вениками полыни для ликвидации «чужого» запаха, что так чувствуют собаки, прошел к большому зданию – дореволюционному правлению какого-то товарищества. Это оказался сельсовет, совмещенный с дирекцией совхоза. Но какой сельсовет и какая дирекция, было неведомо. «Черт с ними, с названиями, надо приодеться, хоть в собачьи шкуры. Только как?» – подумал Мамрук. Люди так обнищали, девушки и женщины трусы проволокой прикручивали, ноги мешками обворачивали, – а груди крест-накрест старыми тряпками перетягивали. Белье сушили под присмотром во дворе, отвязывая для страховки собак. Только на третью ночь Мамрук заприметил висевшие на кольях широченные байковые рейтузы. Он уже разбирался в домах – этот, рейтузный, принадлежал директору совхоза. Сидя в кустах, по обрывкам речи он узнал, что в совхозе живут сибиряки и спецпереселенцы. Комендант ходит в военной форме, да и все остальные мужики «под Микояна» – в гимнастерках. Никогда не воровал Мамрук, а тут пришлось утырить рейтузы. Что с этой парой делать, он не знал. Голод он утолял овсянкой. Коллективизация научила его бабушку и он вспомнил и по ее опыту выбирал непереработанный желудком лошади овес из конского помета, промывая его. Помет приходилось тоже воровать и искать на пастбищах, наблюдая за полетами воробьев. Пришлось также придушить парочку бродячих шавок, ему доверившихся. Мамрук видно в рубашке родился: ни разу не натыкался на людей, проживая на чердаке таежного амбара в стороне от села. Выяснил, что недалеко расположен большой поселок Качуг. Он мечтал верхом Лены пройти и достичь ее истоков, а там Байкалом спуститься до Онгурена – бурятского селения. По-бурятски он говорил и надеялся пристроиться к людям и попасти там скот. Буряты крепкий народ – своих и чужих властям не выдают. А там видно будет. Как все же раздобыть одежду? Случай с рейтузами прошел незаметно, жена директора побоялась огласки. Как ни разглядывал, ни мял рейтузы Мамрук, но применения им не находил. Не будешь же в них разгуливать по тайге. Позор даже перед зверьем! Однажды ночью, пробираясь селом, он приметил в дупель пьяного, который брел в неизвестном направлении. Им оказался начальник спецкомендатуры. Мамрук подошел к коменданту, взял его под мышки. Пьяный мент лез целоваться, обниматься. Была ни была, Мамрук завлек его в кусты, осмотрел: одежда – гимнастерка, брюки, сапоги, нательное белье – что надо. Но заметят, поднимут шум, начнут прочесывать лес. Что делать? Пьяного мента-забулдыгу он привязал его же ремнем к дереву и сбегал за рейтузами, по пути прихватив кострового уголька. Раздел коменданта, не особо церемонясь, мент не сопротивлялся, считая, что его раздевает в постели жена. И напялил на него вальтом рейтузы – внизу вместо штанов, вверху вместо гимнастерки, затянул крепко резинки, а лицо и рейтузы разрисовал под черта и оголенную даму, конечно, второпях-впопыхах. Живи, мурло, и радуйся! Добыча была солидная – деньги, ножевой набор, спички, швейцарские часы, два ремня, нательное белье. Под утро, уничтожив улики, Мамрук перемахнул на другой берег Лены и пошел вверх по течению к Байкальскому хребту. Не надо обладать большой фантазией, чтобы представить события наступившего дня. Захмелевшего коменданта обнаружили не рабочие, а один шустрый бычок. Он от неожиданности аж подпрыгнул, все стадо встрепенулось и окружило коменданта. Поднялся горе-выпивоха и не соображая, босиком пошел по направлению к дому. Спецпереселенцы литовцы и немцы, эстонцы и персы, бывшие кулаки и подкулачники так зашлись в интернациональном смехе, что досмеивались дома, катаясь кто по полу, кто на кровати. Комендантша оторопела при виде своего в облике черта-русалки. Муж, даже опохмелившись, ничего сказать не мог вразумительного. Вскоре пришла толстушка-директорша и строго потребовала вернуть ее, ею прописанные рейтузы – дорогой подарок мужа в честь пятидесятилетия. Поселок смеялся, а мент на несколько дней лишился речи, и сник, став тихим, покладистым комендантишкой. Это всех успокоило и слух, судя по всему, не дошел до высших инстанций. Шла молва, что директор по пьянке избивает подругу жизни и товарища по партии за разбазаривание подарков, но жена на это не обижалась, а даже гордилась, считая это проявлением ревности, что есть тоже любовь. Комендант от выпивок не отказался, только стал пригублять в одиночку дома, прося жену предварительно крепко-накрепко привязывать его за талию к потолочному качальному крюку. Уже два месяца продолжались бега Мамрука, парик он сжег, бороду подправил ножницами, оказавшимися в ножевом наборе коменданта. Разогрев горячими камнями в брошенной лодке воду, Мамрук набросал туда баданьих кореньев, сам омылся и покрасил всю ворованную одежду, которая стала серо-коричневой. Из голенищ зэковских сапог сшил калоши-накидки на комендантские сапоги, чтобы их подольше сберечь. Донимали частенько начавшиеся июльские дожди и нехватка хлеба. Хлеб мучил, стоило только о нем подумать, снился его запах, вид, горбушки маячили, как золотые купола иркутских храмов. Мамрук боялся, что сорвется, нападет на человека, ограбит. В Качуге зашел на понтонный мост, изображая рыбака, разговорился с пацанами, попросил как бы невзначай купить ему хлеба и соли. Пацаны тотчас же принесли. Он отдал им всю пойманную рыбу, ушел в тайгу и стал есть кусочками хлеб, смакуя, растирая его по языку. Он почувствовал, что к нему нет настороженности, что его принимают за геолога и тут подвалило настоящее счастье: подошел мужик и попросил помочь погрузить при наличии свободного времени баржу. Грузили мукой, салом, сахаром для слюдяных приисков Мамы. Ему заплатили, не спросив ни фамилию, ни имя. Спал он прямо на баржах. Но вдруг утром на рассвете что-то кольнуло в бок: надо рвать когти. Мамрук встал и сказал не то себе, не то спавшим вповалку грузчикам, что его ждут дома, и исчез. Решил продолжить поход к бурятам или пробираться в Иркутск. Кругом шел покос – на островах, берегах, в падях. С едой все было в норме – была мука, которую он перемешал с американским лярдом – свиным салом, была соль, хорошо шел предрассветный клев рыбы, только стала очень донимать мошка и комарье. В Качуге к нему привязался шаловливый щенок, который прямо на глазах, питаясь рыбой, превращался в пса. Много ли надо собаке – погладь, покорми, перенеси через студеный ручей и друг на всю жизнь, только вольную. За деревней Бирюлькой, в тайге Мамрук обнаружил зимовье. Он стал думать и решил, что лучше перебраться в Иркутск и там раствориться. В один из дней к зимовью подошла молодая женщина с косой, пес залаял, но не злобно. Он вышел и почему-то испуганно громко сказал: «Что вам здесь надо?» «Ничего не надо, – ответила она отрешенно. – Мне тут председатель отвел место для покоса, совсем, подлец, изжить хочет.» Они сели рядом на поваленную лесину, словно давно были знакомы. «Вы, верно, старатель и голодны», – сказала она, подумав. От сердца отлегло. «Старатель, старатель, – радуясь душой, произнес-подумал Мамрук. – Как это ему раньше не пришло в голову стать старателем?» Женщина рассказала, что муж погиб, живет с сыном в колхозе. Председатель ходу не дает, хочет, чтоб стала его любовницей, а она не может лечь под эту падаль, предателя, виновника смерти многих односельчан. На трудодни ничего не получает, живут хозяйством – огородом и коровой с телком. Вот председатель и выделил покос на самых дальних заимках – здесь ей опасно, страшно, хоть вешайся. Женщину звали Инной. В том же разговоре нашла на Мамрука несносная, всепоглощающая жалость. Всех стало жалко, даже скулящих при смерти Артура и Брата, секретаря обкома, которого опозорил перед всеми. Этого он в себе не терпел. И сказал Мамрук нарочито грубо незнакомой приятной бабенке: «Мамзель, сено я вам здесь поставлю, но только пришлите своего короеда и пусть он стережет вход в долину, не хочу видеть лишних людей. Он может держать язык за зубами?» «Он весь в отца – замок, я ручаюсь», – сказала Инна. Мамрук стал тут же примерять к рукам и росту размаху литовку. Никогда он не ел такого вкусного хлеба и не пил такого парного молока. Он ушел в покос, который вернул его к бытию, к жизни, а Инну к спокойному общению с председателем. Копны получились словно игрушки, сено пахучее, не моченное дождями. Собрав их, сметал три хороших зарода. Короед Кеша не подвел и заранее оповестил о подходе гостя. Приехавший председатель опешил – он не ожидал такой прыти от Инки. – Вот за это я тебя люблю, Инка-картинка, выполнила норму. По две палочки получишь в день. Один зарод в колхоз оформим, другой купим у тебя в обмен на дрова, третий твой, кровный. Что стоишь хмурая, радуйся. Завтра прошу в правление на расписку. Влюбилась Инка в Мамрука, который вдруг пустился в хвастовство, рассказал как искупал прошлым летом секретаря обкома, как из зоны уходил, как рейтузы напяливал на коменданта МВД. И порешили – он будет жить здесь в зимовье до снега, затем она его перевезет к себе в копне сена. Зимой она съездит к родственнику в Иркутск, он работает на мясокомбинате гуртовщиком – гоняет из Монголии сарлыков, человек бывалый, ушлый, что-нибудь придумает. Она же Николаю принесет ружье, порох, дробь. Так все и вышло, как загадали, кого надо подмазали, достали документы, непойманный Мамрук перебрался в Иркутск. Ходил в Монголию, затем они с Инной обвенчались и он вырвал ее из колхоза вместе с сыном. Открылся братьям в конце пятидесятых, уже семейным, с детьми, квартирой и достатком. Все Мамруковы приехали в Иркутск – закатили выпивон-гулянье. По старым обычаям перегонщиков скота начали с «Байкала», что на Большой улице, и закончили в «Сибири», что на Дворянской. Мать устала и только один ресторан посетила, с Инной уехала домой, а отец с сыновьями до конца был и пил, твердо на ногах стоял и поднимал тост за Сибирскую республику Краснощекова. Подавая в очередной раз жареные пельмени, официант шепнул Николаю: «Выйди на минутку». Мамрук вышел и мэтр подносов и бокалов, известнейший Фрол, протянул ему руку и сказал: «Мамрук, вспомни Мерзлотную, мы верили в тебя и знали, что ты ушел, ушел. Секретарь-то по пристани голяком бегал. Каково?!» И они обнялись и расцеловались, что среди зэков бывает очень редко…