Несколько особняком среди других деревенских специалистов стояла фигура кузнеца.
Его профессиональная магия совсем не похожа на ту, что мы встречали у пастухов или мельников и сближается скорее с магическими элементами гончарства, так же, как и кузнечное ремесло, связанного со стихией огня. По сохранившимся до конца XIX – начала XX вв. представлениям, кузнец вступал в особые отношения не с демонами локусов (лешим или водяным), а с чертом неопределенной локализации (как и гончар). Этот персонаж был у него в подмастерьях , причем кузнец его частенько бил, а то и прогонял.
«….Обернулся чёрт добрым молодцем и прямиком в кузницу направился. — Здорово, кузнец! — Здоровей видали! — Не возьмёшь ли меня в учение? Могу уголь подавать, могу меха раздувать, могу лясы точить, да всё могу! Обрадовался кузнец. Давно искал себе напарника, а тот уж на пороге! — Возьму, отчего не взять эдакого удальца? Зимой дело было, а к весне черт в кузнечном деле так преуспел, что за хозяина половину работы тянул. Тот и доволен! Когда и вовсе в кузницу нейдет, знает: ученик не хуже управится, а может, и лучше. Чёрту того и надо, чтоб выпал случай насолить обидчику! Вот хозяйничает чёрт в кузнице, а мимо ветхая барыня плывёт, едва ноги переставляет. Черт в окошко выставился и давай зазывать: — Господа прохожие с кривой да старой рожею, для вас новая услуга в минуты досуга! Обработаем личность за вашу наличность! Подновим изображение, выправим телосложение! Была на ведьму похожа, станешь молода и пригожа!» Сказка «Кузнец и чёрт» основано на издании 1910г
Другая роль черта в фольклорных текстах о кузнеце – роль его клиента. В сказках нечистый выступает еще в одной роли – попутчика кузнеца, причем кузнец его нередко обманывает. Последняя роль не специфична только для кузнеца. Поэтому обратим внимание на два других типа отношений кузнеца — с подмастерьем и клиентами.
Кузнец – подмастерье.
Каждый кузнец имел и тщательно берег свои секреты: “Секреты раньше они таили. Были секреты. Они как-то определяли: или они плуг тебе сделают на 25 пудов, или на 30 – как ты определишь пуды-то?” (Ярославская обл., Пошехонский р-н). “У кажного е на ремесле свае заклинание,–утверждает, вероятно, по собственному опыту, полесский пастух.– И у кузнеца” (Гомельская обл. и р-н, с.Грабовка). Свою работу каждый профессионал без труда отличал от работы другого кузнеца, и существовала своего рода солидарность, не позволявшая отбивать чужого клиента: “Пришел к другому кузнецу, не к тому, к кому ходил обычно, –косульник вострить. А он выкидывает:–не буду, говорит, вострить. Иди, где раньше тебе вострили. Обычай какой-то…” (Ярославская обл., Пошехонский р-н, с.Юдино).
Секреты ремесла (в наших материалах есть сведения о тайных знаниях из области термической обработки металла, испытаний на излом и искру и др.) передавались обычно в рамках одной семьи, от отца к сыну. Технология кузнечного дела требовала также наличия одного-двух помощников, которые одновременно являлись и учениками. Чаще всего в роли подмастерья был сын кузнеца.
Основные производственные приемы ученик осваивал, наблюдая работу и следуя указаниям мастера. Секреты же должны были ему открыться иным – магическим – образом. Этот решающий момент профессионального посвящения запоминается на всю жизнь:
“У меня отец кузнец был, только начал работать в кузнице. Топор ковали, а никак не получалось. Тут-то и услышал голоса, дескать один одного и спрашивает: – Ковали? – Ковали. – А в песок совали? – Совали. Вышел – никого нет. А кто подсказывал, не знаю. И дошло до него, что надо в песок совать! Вот работаешь, и предъявлением каким-то явится. А выйдешь – никого и нету…” (АМАЭ, д.1416, л.32. Ярославская обл., Пошехонский р-н, 1984 г. Ж 1907 г.р.).
Знание является как голос, видение, другим каким-то путем – сам факт его явления становится важным элементом личной мифологии и профессионального самосознания кузнеца: это в глазах его и окружающих знак высшей санкции на занятие ремеслом.
Не у всех кузнецов был взрослый сын; среди кузнецов было много одиноких, так что приходилось брать в подмастерья чужих людей. Кроме того, чужих подростков, а иногда и взрослых кузнец брал в обучение за плату, что составляло еще дополнительный заработок (Костромская обл., Парфеньевский р-н, д.Афонино; Гомельская обл. и р-н, с.Грабовка).
Именно взаимоотношения с подмастерьем-чужаком обыгрываются в фольклоре, где подмастерью, пришедшему неизвестно откуда, приписывается статус нечеловеческого существа. В легендах и бывальщинах фигурирует подмастерье — черт; в сказке – богатырь, сын женщины и медведя (сюжет “Иван – Медвежье ушко&8221 .
Обычно этот персонаж поначалу проявляет себя самым лучшим образом (Иван демонстрирует богатырскую силу, черт перековывает старуху в молодую и т.д.), но попытка кузнеца повторить эти действия заканчивается плачевно. Этот черт-подмастерье внешне никак не отличим от человека. Конфликты (и, соответственно, идентификация его как “черта”, а затем изгнание) начинаются, когда он начинает затмевать своими умениями старого мастера, так что возникает угроза его профессиональной монополии.
Нечеловеческий статус чужака в этом случае служит поводом к его изгнанию. Впрочем, в рассматриваемый период (в конце XIX – начале XX вв.) о подобных сюжетах практически не рассказывали как о реальных происшествиях, они сместились в область сказочной прозы.
Кузнец — клиент.
Еще один типовой фольклорный сюжет о кузнеце касается его взаимоотношений с клиентом (тоже, как и вышеописанный подмастерье, приезжим!).
В Указателе сюжетов мифологическох рассказов он числится под названием “Кузнец подковывает лошадь чертям”. Характерный рассказ на эту тему был записан в 1926 году Марией Торэн в Вятской губ.: “Кузнец из Муши сам рассказывал матери Аринки такой случай. К нему постоянно приезжают подковывать лошадей. Иногда он, подковывая, видит, что это не лошадь, а человек… лошадь такая всегда страшно неспокойная.
Вот раз подъехала к нему тройка. Мужик – ямщик-то – знакомый, а лошадей-то таких он у него не видел. Стал кузнец ковать, да и видит, что ноги-то человеческие, да и узнал у одной лошади ноги мужика из своего села, который запился. Кузнец ни жив ни мертв, лошадь брыкается, шипит, свистит, ямщик хохочет, да хлопает в ладоши и посматривает на кузнеца. Тот и не помнит, как подковал. Этот случай он вспоминал постоянно…” (Вятская губ., Советский р-н, д.Кукарка, 1926 г.).
По поверьям, черти ездили вместо коней на самоубийцах, опойцах (умерших от запоя), утопленниках и удавленниках, а также на ведьмах (причем на последних – не только после их смерти) (ТА, д.407, л.103. Вятская губ., Глазовский у.).
Пошехонская жительница (1901 г.р.) вспоминает байки местного кузнеца, который рассказывал как о реальном случае: “Приехал (какой-то человек) ковать лошадь. Подковал – спасибо не сказал, засмеялся и ушел. Кузнец говорил: “Кую – не лошадь, а бабья нога”. Когда он отошел, спасибо не сказал, значит, не человек был. И пропал. “Ковал,–говорит кузнец,– лошадь, а очутилась не лошадь”. Это в Сосновце было, 12 километров”. Тут же готово и объяснение: “Черти на бабах ездят. И им надо ковать… Кузнец пришел и говорит жене: “Лошадь ковал, лошадь сивая была. А очутилась – бабья нога!” (Ярославская обл., Пошехонский р-н, с.Юдино, д.Есипово).
“Черти на бабах ездят” – имеется в виду, на ведьмах. Бывает, что кузнец “узнает” ногу какой-то конкретной женщины: тогда подобные рассказы являются формой обвинения в колдовстве, заканчивающегося нередко избиением, изгнанием или публичным осуждением предполагаемой “ведьмы”.
В приведенном случае прагматика иная: по объяснениям рассказчицы, это обвинение в адрес не расплатившегося клиента, который идентифицируется как нечистая сила. Практически обязательный мотив таких рассказов – буйное поведение лошади, которая не дается в руки, ее трудно подковать, и не всякий кузнец с нею справится.
Иногда именно он выходит на первый план, определяя прагматику текста: “С приметам кузнецы ковали,–рассказывает пошехонский житель (1911 г.р.).– Мне дядя рассказывал: – Возил я лошадь к трем кузнецам. За ногу не могут взять: дикая. Привел к четвертому. Тот говорит:–Ко мне не к первому ведешь? – Нет, к четвертому. Провел кузнец рукой от головы лошади до ног. И все ноги она дала, не сопротивлялась: знал что-то кузнец. С приметам!” (АМАЭ, д.1416, л.76. Ярославская обл., Пошехонский р-н, с.Юдино, дер.Братское, 1984 г.).
В этом тексте демоническая природа строптивой лошади просматривается разве в типовом построении сюжета, а так это реальная, дядина, лошадь, на которой он еще долго пахал и проч. Но этот текст акцентирует еще одну сторону прагматики сюжета о “чертовой лошади”: утверждение профессионализма кузнеца. Хороший кузнец справится с любой лошадью: у него должны быть тайные знания, приметы; если справиться не удается, говорят, что это лошадь чертова, и не лошадь вовсе, и т.д.
Итак, о “чертовой лошади” рассказывают чаще всего сами кузнецы.
Этот сюжет в их устах становится способом описания ряда конкретных ситуаций, возникающих во взаимоотношениях его с клиентом-приезжим:
- Неумение справиться со строптивой лошадью;
- Нарушение клиентом своих обязательств перед кузнецом (напр., отказ заплатить за работу);
- Дурная слава какой-то конкретной женщины (возможно, личный конфликт с нею кузнеца).
При таком описании вина в этих ситуациях перекладывается, соответственно, на лошадь, клиента или женщину, которые идентифицируются в терминах “нечистой силы”.
Надо сказать, что магия кузнечного дела большею частью перекочевала из практики в область сказок, впрочем, как мы видели, время от времени вмешиваясь и в реальные отношения.
Мужской клуб.
Еще одна ситуация, когда кузнецу досаждала нечистая сила, связана с выпивкой и с ролью кузницы в системе мужского общения. “Дедушка Семен (кузнец),–вспоминает жительница пошехонской деревни Есипово,– говорил: Куешь-куешь. Вдруг приходит человек. – Пойдем, говорит, выпьем. Приходим в чайную в Белом селе. Заказываем на двоих. А тот человек не зашел в чайную. – Я,–говорит Семен, – вышел – человека нет. Я выпил свой стакан и ушел. А его стакан-то стоит. Нечистая сила” (Ярославская обл., Пошехонский р-н, с.Юдино, д.Есипово).
Кузница играла в селе роль “мужского клуба”: там собирались мужики, не только наточить плуг или подковать коня, но и обсудить местные новости, а то и выяснить отношения: “В кузнице выпивали, все время дрались”, вспоминает жительница вологодской дер.Залесье (Вологодская обл., Харовский р-н, д.Залесье.)
Деревенские парни заказывали или сами делали в кузнице трески – заостренные с одного конца, загнутые с другого орудия из металлических прутьев (или зубьев брошенной колхозной бороны). Эти трестки, заметим, играли роль знаков их предбрачного статуса во время деревенских гуляний. С этими тресками парни выходили биться стенка на стенку с парнями из других деревень (с других улиц, концов села). Если учесть, что праздничные драки играли роль мужской инициации, то кузнец, изготавливавший (или наблюдавший за изготовлением) трестки, выступал в роли инициатора.
Женщины кузницу обходили, из тех соображений, что там кажется и манит нечистый. С кузницей, железом, огнем связаны святочные страсти – шуликины ( шилыханы, шуликуны ), – которые выходят из проруби в период от Рождества до Крещенья. Тем же словом называли и святочных ряженых, в первую очередь, парней, пугавших девушек во время гаданий и вечорок. По севернорусским поверьям, шуликины являются в остроконечных железных шапках, верхом на железных конях, изо рта у них огонь; характерно, что они опасны для женщин, девиц и детей, которых, по поверью, уносят в прорубь, если они не очертятся во время гаданий. Шуликинами, как и “железной бабой”, пугали детей, чтоб не ходили к проруби. Все это напоминает активность мистических мужских объединений – и примечательна связь этой активности со сферой деятельности кузнеца (железо, огонь).
Кузьма-Демьян.
Кузьма-Демьян — божий кузнец, дороги и реки кует; Невелика у Кузьмы-Демьяна кузница, а на всю святую Русь в ней ледяные цепи куются; Из Кузьмодемьяновой кузницы мороз с горна идет!; Козьма-Демьян с гвоздем, Никола с мостом; Кузьминки — от осени одни поминки; Кузьма и Демьян — проводы осени, встреча зимы, первые морозы; Если на Козмодемьяна лист остается на дереве, то на другой год будет мороз.
«Были некогда ковали Кузьма-Демьян. И была змея. Так она поедала людей. И добирается уже до них. «Что, брат, сделаем мы железную соху!» Сделали они соху и говорят змее: «Пролизнешь трое этих дверей, так мы тебе сядем на язык, ты нас и съешь!» Она раз лизнула, другой лизнула, и третий — и пролизала трое дверей. Они ее тогда цап! Да за язык ее клещами. Да один гвоздит по голове, а другой запрягает ее в соху. Как запрягли ее, так пахали на ней лес, пахали они поля, пахали все и не давали пить, пока не припахались к Непру. Как подошли к Непру, она как вырыла ров, как стала пить — и отпряглась. В некоторых легендах братья-кузнецы первым плугом, выкованным ими, пашут землю на лютом змее «от моря до моря».
Христианскими покровителями символика кузнечного промысла считались св. Косьма и Дамиан, фольклорные кузнецы (в заговорах, подблюдных песнях и проч.). Связанные с ними представления фиксировали временной распорядок работ в кузнице.
Празднование этим святым совершалось 1 ноября и в народном сознании было связано с началом зимы и установлением санного пути.
А.Н. Афанасьев приводит многочисленные поговорки о том, что Козьма-Демьян приходит “с гвоздем”, “с мостом (подмостит)”, “закует” землю и воду, и свидетельства того, что сама “зима представляется мифическим кузнецом”, поскольку “сковывает и оцепеняет природу”; областное уковать значит: замерзнуть.
Эти представления находятся в связи с сезонными ритмами кузнечного дела. По свидетельству внучки и дочери деревенского кузнеца, для него “самое трудное время – весна (косульнички навострить, лемеха, отрезы. Вначале еще сошники были&8230 . А потом – осенью, лошадок подковать – обледение было” (Ярославская обл., Пошехонский р-н, д.Тарсипово).
Со слов вятского кузнеца “кузница нормально работает только два месяца, когда навозница начнется”, т.е. когда на поля вывозят навоз (Вятская губ., 1924 г.).
Кроме кузнецов-универсалов, были еще специалисты по какому-нибудь виду кузнечного производства: изготовлению гвоздей, топоров, серпов и кос, замков и проч. Те, кто промышлял изготовлением и заточкою сельскохозяйственных орудий, соотносили свою деятельность с ритмами земледельческих работ. Серповщики отправлялись на промысел осенью, после уборки хлеба, собирали в деревнях затупившиеся серпы, чтобы к весне вернуть после заточки или обменять на новые.
Тверские гвоздари , по свидетельствам XIX ст., работали “только с ноября до вскрытия рек”. День празднования свв. Кузьмы и Демьяна, т.обр., отмечал начало активной работы кузницы, связанный как с приведением в порядок после страды сельскохозяйственного инструмента, так и с подготовкой средств передвижения (ремонт и изготовление саней, ковка лошадей) к зимнему сезону интенсивных коммуникаций (с установлением санного пути).
Спасибо за внимание!
Информация взята с просторов интернета.
За названием и авторами картин обращайтесь в личные сообщения.
Дела кузнечные
Вера в то, что лошадиная подкова приносит счастье – одно из самых распространенных суеверий. Впрочем, о волшебных свойствах подков было известно еще в давние времена, когда продавали их не в сувенирных магазинах, как сегодня, а ковали в кузнях кузнецы… И, конечно, без магии тут не обходилось.
Подкова на счастье
Если кто-то находил на дороге подкову, ее прибивали над дверью концами вверх. Объяснялось это тем, что дьявол, от которого, собственно, и должна была защищать подкова, ходит кругами. Так что, дойдя до конца подковы, он развернется и повернет назад.
Откуда же возник сам культ подковы? На Британских островах родилась легенда о Св. Дунстане. Последний, мол, трудился кузнецом, и как-то к нему явился сам нечистый с просьбой подковать копыто. Дунстан для виду якобы согласился. Но на самом деле приковал «клиента» к стене, да так крепко, что тот аж запросил пощады. Тогда святой пообещал освободить его, если он поклянется, что никогда не войдет в дом, над дверьми которого прибита подкова.
В подковах от «железных» мастеров нуждались и тележники, и владельцы возов. Кузнецы занимались изготовлением шин для колес, для чего рядом с кузницей устраивалось специальное приспособление — «натягач». Обувая колесо к телегам, кузнец разогревал шину и надевал на колесо. Шина, остывая, стягивала деревянные дуги на спицах, затем их закрепляли заклепками.
Кузнецы никогда не сидели без работы. Изготавливали они и самые разнообразные бытовые вещи — замки, щеколды, навесы, кресты…
Почетом среди земляков пользовались мастера, которые удивляли односельчан причудливо сделанными железными «мудришками». Немало кузнецов увлекалось художественной ковкой. Так, во многих местностях Мещеры ценились кованые сундуки, разукрашенные дивными орнаментами.
В основном каждая кузница специализировалась на изделиях какого-то одного вида. Это зависело от наклонностей кузнеца и спроса со стороны окрестных жителей. Так, в Васюковке Шатурского края Подмосковья ковались подковы, обручи к бочкам, насечки к жерновам. А в неподалеку оттуда расположенной Варюковке изготовлялись оси к мельничным колесам, жерновам, точильным камням, щипцы и клещи.
Нередко кузницы располагались близ плотин, где стояли и водяные мельницы; вода и крутила мельничные жернова, и раздувала кузнечные меха.
«Подкованная» любовь
Поскольку кузнецы имели дело с огнем и железом – двумя из основных природных стихий, они слыли людьми, связанными с потусторонними силами. Считалось, что кузнец может «выковать» счастье для влюбленных или «сковать» для жениха с невестой «свадьбу крепкую». Древние славяне нередко причисляли кузнецов к волхвам – по-славянски — жрецам. Кузнецы-волхвы числились покровителями брака и исполняли важную роль в свадебных ритуалах. Например, занимались выковыванием обручальных колец, которые в старину для простых смертных изготавливали обычно не из золота, а из железа или меди. Золотые кольца могла себе позволить только элита, существовавшая во все времена.
Во время святочных гаданий пели подблюдные песни о кузнеце, кующем свадебный венец. На игрищах парни, ряженые кузнецами, «подковывали девок» – задирали им ноги с помощью клещей, а также били молотком по палочке, приставленной к ступне, как по наковальне. Конечно, все понарошку. Затем обычай ушел, но осталось простонародное выражение «подковать девку» — так именовали вступление с девушкой во внебрачную связь, что у наших предков было редкостью и, конечно, не поощрялось.
«Колдовское» ремесло
Еще бытовала поговорка: «Кузнец кует, а жаба ногу подставляет». Вспомним легендарного Левшу из повести Николая Лескова, которому удалось подковать блоху. Хотя в этом произведении нет намеков на какую-либо мистику (разве что сам факт подковывания блохи), понятно, что такое могло оказаться под силу лишь тому, кто пользовался потусторонней помощью.
В русских народных сказках таким помощником для кузнеца является черт. Благодаря колдовским умениям кузнец мог перековать человеку голос – сделать из грубого тонкий, перековать старика в юношу, щипцами «прижать» болезнь или «прищемить» беду, выковать талисман на счастье или амулет для защиты от злых сил… Наконец, он обладал властью над тем же чертом, вынуждая его прекратить свои злые дела.
Кузнец своего счастья
Возле сельских кузниц, как водилось, всегда крутились люди. Приходили туда даже без особого дела, просто почесать языки. Недаром Александр Твардовский в поэме «За далью – даль» писал про сельскую кузницу, запомнившуюся ему с детства:
На малой той частице света
Была она для всех вокруг
Тогдашним клубом, и газетой,
И академией наук.
Кузнец — всем ремеслам отец
«КУЗНЕЦ – ВСЕМ РЕМЕСЛАМ ОТЕЦ»
Сложно сказать, когда именно появилось кузнечное ремесло.
Оно древнее — в том нет сомнений. Недаром говорят: «Кузнец — всем ремеслам отец». Именно коваль мог изготовить плотнику топор, а швее — иглу. Хотя, конечно, игла могла быть и костяной, но железная, все-таки, надежнее.
Считается, что профессия кузнеца возникла в 9–7 веках до н.э. в эпоху «железного века».
Коваль занимается производством металлических изделий, он кует раскаленный металл, его стихия — огонь. Традиционно мужское ремесло требует особых навыков и силы. А кузни всегда строились на отшибе, чтобы избежать лишнего риска пожара для деревни.
В истории кузнечного дела, связного с работой мастера и его удаленным местом жительства, о мастерах возникло не одно поверье. А их роль в обществе неоднократно менялась. Часто кузнецы выступали в роли ведунов и чародеев, они изготавливали атрибутику для обрядов, к ним обращались за медицинской помощью.
Искусство кузнеца всегда было магическим, благодаря его власти над огнем и металлом.
На Руси считалось, что кузнец может не только выковать плуг или меч, но и излечить болезнь и прогнать порчу. И даже извести нечистую силу: в эпосе именно кузнец побеждает Змея Горыныча, приковав его за язык. А есть еще и сказания о том, как небесные ковали, при помощи железных клещей, изловили страшного Ящера, запрягли его в плуг и вспахали землю.
Профессия эта всегда была «божественной». Вспомним древнегреческого Гефеста — искусного кузнеца и «изготовителя» молний для самого Зевса. У древних славян молнии кует бог-громовник Перун, а гром во время грозы — звук стука его молота по наковальне.
Наковальня — один из трех «основных» инструментов кузнеца.
Она бывает разной и называется иногда «страшно» — например, однорогая или двурогая. Настоящий мастер свою наковальню очень «уважает», а верхняя ее поверхность, на которой отковывается вещь, называется «лицом».
Ну и, конечно, один из главных помощников — кузнечный молот. Вернее, их существует множество — молотков и кувалд. Молот может весить и 10, и 12 килограммов, а может и больше. Для изготовления изящных изделий применяются маленькие молотки. Мастеру помогает в кузне ученик — молотобоец, который выполняет самую тяжелую физическую работу.
Не менее важны для коваля и клещи. Бог древних славян Сварог, когда учил человека ковать, послал ему на землю кузнечные клещи. И это не случайно, поскольку невозможно достать из огня голыми руками раскаленный кусок железа. А клещи, по сути, — продолжение руки мастера, они позволяют ему выполнять разные операции с разогретым металлом, ковать, пока горячо.
Когда-то свой кузнец был в каждой деревне, он перенимал тайны профессии от отца или мастера. Сейчас кузнечному искусству учат и в училищах. Раньше кузнец был «частью» производства, а в наши дни упор идет на художественную ковку.
Но все-таки каждый настоящий коваль — художник по металлу. Даже когда получаешь заказ и утверждаешь эскиз, всегда в какой-то момент видишь его иначе, и в результате на свет появляется оригинальная вещь со своей историей. Маленький штрих может полностью поменять картину.
Не так давно я делал петли на ворота в форме ящерицы. И решил добавить одну деталь — корону, которая превратила простую ящерку в королевну, а затем — в Медной горы Хозяйку из уральских сказов.
На воротах, как известно, петли всегда смотрят друг на друга, поэтому ящерок из горна выползло четыре штуки. И они все немножко разные, потому что куются вручную, а значит, все — со своим характером. Поскольку у меня получились Хозяйки горы, то у них должна была быть корона, и даже простой крепеж — гвозди — пришлось доводить до ума вручную. Они в результате получились другой фактуры и цвета.
В наши дни кузнец чаще всего делает кованые заборы, ворота, мебель и предметы интерьера. Но иногда и простой гвоздь может стать арт-объектом. Я люблю делать волшебные «чудо-гвозди», как я их называю. Они и функциональны, и красивы. В старину железные гвозди в богатых домах использовали как крючки. Мой «чудо-гвоздь» надо забить в стену и загадать желание. И оно непременно исполнится.
В современном мире есть нанотехнологии, которые предполагают манипуляции с устройствами настолько маленькими, что ничего меньшего быть не может. А на самом деле первыми применили нанотехнологии кузнецы еще в глубокой древности, когда ковали дамасскую сталь.
Чтобы ее выковать, нужно собрать «пакет» из пластин разных марок стали, чередуя при ковке их между собой. Ковка идет в быстром темпе, чтобы металл не остыл.
Кузнечное ремесло было повсеместно широко распространено. В кузнях изготавливали все, что требовалось в условиях городской и деревенской жизни: от ножей до лопаты и сковороды.
А еще там ковалось боевое оружие и военное снаряжение — мечи, копья, шлемы, кольчуги. При этом кузнецу надо было уметь работать и с деревом.
Взять хотя бы древние щиты. Они делались из дерева и служили защитой от стрел и ударов копья и меча, а затем красились в яркие цвета и часто украшались различными узорами. Красный был наиболее употребляем и символизировал власть.
Щит для состоятельных воинов обковывался по периметру металлическими накладками ручной работы, которые защищают от рубящих ударов. По центру же располагался железный умбон — бляха конической формы для защиты кистей.
Ценители средневековых доспехов и вооружения есть и сейчас. И у кузнецов бывают заказы на щиты и мечи – конечно, не для боевых сражений, а для исторических фестивалей или просто для красивого интерьера.
Для меня в таких заказах принципиально максимально соблюсти историческую правду. И в процессе работы открывается много интересного. Например, мало кто знает, что раньше металл чернили или воронили обычным репчатым луком, а дерево склеивали рыбьим клеем или клеем, сваренным из сухожилий.
Очень важен и орнамент на щите, который для древних воинов становился дополнительной защитой — оберегом. Часто для узора брался так называемый триксель, или трискеле. Это закрученные три линии, исходящие из одного центра. У кельтов и скандинавов триксель часто встречается в виде трех стилизованных змей и называется змеевиком. Точно так же его называли и славяне. Триксель можно увидеть и на Кавказе на башнях Вайнахов, и в Индии.
Делает кузнец и украшения. Сейчас модна тема викингов и украшений, стилизованных в их стиле или сделанных по образу и подобию. Одним из таких украшений является булавка-фибула. Во времена норманнов еще не знали пуговиц, и в качестве застежек использовали различные булавки, пряжки и броши. Во многих домах одежду каждое утро зашивали у ворота и рукавов. Сейчас, конечно, есть и пуговицы, и «молнии», но фибулы все равно пользуются успехом. И каждый мастер-кузнец старается сделать их по-своему. Тут важно обращаться к историческим источникам.
Я люблю украшения, которые несут не только эстетическую, но и смысловую нагрузку. Моя авторская коллекция фибул родилась случайно — сначала были эксперименты, а потом одна за одной появились экземпляры, которыми я остался доволен. В результате одной из проб завязался узел, заплетение которого требует определенных навыков и опыта. Уже потом я узнал, что и до меня древние мастера вязали магические узлы из различных материалов.
А еще в коллекции есть вариация на так называемое кольцо тролля — оберег древних скандинавов. Это «закорючка» носилась, чаще всего, в качестве подвески и использовалась для «отражения» злых духов. Ее вешали и в домах над дверью — как в русских избах подкову, чтобы в дом не мог войти злой человек.
Работа кузнеца довольна сложна, но очень интересна и увлекательна. И заниматься ей можно, только если любишь свое дело. И это — один из главных секретов мастерства.