Мифология места в уездных историях В. Одоевского и Гоголя
Кривонос В. Ш. д.ф.н., профессор Самарского государственного педагогического университета / 2008
Известным фактом биографии Гоголя является тот особый интерес, который он проявляет в первой половине 1830-х годов к творчеству Одоевского 1 . Дело тут, очевидно, в художественной манере автора «Пестрых сказок», который «. в своем методе изображения современной жизни и перекликался с Гоголем, и отчасти предугадывал иные его достижения и открытия» 2 . Замечено, например, что «от города Реженска», изображенного Одоевским, ведет «прямая дорога к гоголевским уездным городам» 3 . Задержимся специально на этом наблюдении, которое не было развернуто в более или менее подробное сопоставление произведений писателей-современников.
Речь идет о двух повестях Одоевского, где местом действия служат город Реженск и Реженский уезд. Это «Сказка о мертвом теле, неизвестно кому принадлежащем» из «Пестрых сказок», приписанных «издателем» Иринею Модестовичу Гомозейке, представленному как «магистр философии и член разных ученых обществ» 4 , и вышедших в свет в 1833 г., и «Отрывок из записок Иринея Модестовича Гомозейки», опубликованный в 1834 г. в журнале «Библиотека для чтения» и под названием «История о петухе, кошке и лягушке. Рассказ провинциала» включенный в третий том «Сочинений», изданных в 1844 г.
Реженск у Одоевского потому и «служит своего рода символом русской провинции» 5 , что взят как некое отмеченное место, влияющее особым образом на поведение персонажей и на их сюжетные роли 6 ; место это — замкнутый в своих границах русский уездный город с присущими ему нравами. Характерен в этом смысле первый набросок неосуществленной автобиографической «хроники», предшествующий «Пестрым сказкам» 7 , в котором конспективно излагаются «жизнь и похождения» Гомозейки, родившегося «в уездном городе» и «уединенно» там живущего: «. его подозревают в делании фальшивых бумажек, сектатором, раскольником и пр. т.п.» (с. 87).
Будучи «alter ego автора», Гомозейка вместе с тем предстает и «настоящим героем» 8 своих сказок, в том числе и уездных историй: на описываемые им странные и необычные происшествия он глядит изнутри реженского мира, к которому сам непосредственно причастен и принадлежит. Ср. специальные сигналы в «Отрывке из записок. », указывающие на отождествление сочинителя с местом его обитания: «у нас, в Реженске», «в нашем городе» (с. 73). Показательна и прямая перекличка автобиографической «хроники» и «Сказки о мертвом теле. », которая «. вводит читателя в рутинную, захолустную жизнь самого Гомозейки, известную нам по отрывкам его неосуществленной „биографии“, — жизнь, где все так узнаваемо и вещно и все — абсурд. На сцене появляется город Реженск и его обитатели. » 9 .
Мир российского захолустья привлекает в 1830-е годы и художественное внимание Гоголя, воплощаясь в образе уездного города и в картинах уездной жизни. И описан им этот мир тоже как узнаваемый и абсурдный — потому и узнаваемый, что абсурдный. Миргород в «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» (1834), городок Б. в «Коляске» (1836), безымянный город в «Ревизоре» (1836) служат выражением гоголевского типа уездного города. Прибегая для его изображения не к бытописанию 10 , но к предельному обобщению, Гоголь раскрывает присущие уездному городу свойства онтологически ненормального мира.
Это потребовало другого, чем у Одоевского, ракурса изображения. Рассказчик у Гоголя не случайно наделен способностью иронически дистанцироваться от уездного города как места действия, что подчеркивается его позицией проезжающего — даже если ранее, как в «Повести о том. », он и сам был одним из городских обывателей: «Назад тому лет пять я проезжал чрез город Миргород» (II, 274). Ср. в «Коляске», где рассказчик сразу же отделяет себя от городка Б.: «Когда, бывало, проезжаешь его и взглянешь на низенькие мазанные домики, которые смотрят на улицу до невероятности кисло, то. невозможно выразить, чтo делается тогда на сердце: тоска такая » (III, 177). Взгляд изнутри парадоксально совмещается у Гоголя со взглядом извне так, что онтологическая ненормальность уездного мира воспринимается как абсурдная норма.
К числу «общих мест», на которые опирается «семиотика» провинциального города 11 , относится представление, что в провинциальном мире «нет событий» и время «кажется почти остановившимся» 12 . Этому представлению отвечает избранное автором «Пестрых сказок» имя уездного города. В произведениях русских писателей, в том числе современников Одоевского, такой тип города мог обозначаться условными знаками, но обычно «. основным, если не единственным способом обозначения типичного провинциального города считаются выдуманные писателем значащие имена» 13 .
Существует устойчивое мнение, что в придуманном Одоевским имени отразились названия мест, где он часто бывал, Рязани и Ряжска 14 . Ср.: «Вымышленное название города: Реженск — совершенно очевидно представляет собой контаминацию названий двух городов: Рязани (в написании Одоевского — Резань) и Ряжска» 15 . Однако вымышленное Одоевским имя, как можно предположить, происходит не от Рязани с Ряжском (Реженск = Резань + Ряжск), а от наречия ‘реже’ (реже — Реженск). Ведь истории, случившиеся в Реженске и Реженском уезде, происходят крайне редко, гораздо реже, чем повторяющиеся в уездной обыденности и типовые для нее ситуации: 1) в «Сказке о мертвом теле. » является за своим мертвым телом его владелец; 2) в «Отрывке из записок. » герою чудится, будто любимая кошка нашептала ему в голову жабу.
По наблюдениям А. Ф. Белоусова, поддержавшего предложенную нами версию как убедительную «по смыслу», подобные «контаминации названий» в русской литературе не встречаются, в отличие «от семантически мотивированных выдумок: от Старгорода — до Окурова и современного Зажопинска» (письмо к автору от 22. 10. 07). К таким семантически мотивированным именам относится и Реженск.
Название города, где поссорились Иван Иванович и Иван Никифорович, выдумкой не является; в эпиграфе к «Миргороду» содержится указание, что уездный город, давший название циклу повестей, реально существует: «Миргород нарочито невеликий при реке Хороле город» (II, 7). Однако эпиграф мистифицирует читателей: в миргородском пространстве сочетаются и переплетаются топографические признаки реального и мифологические реалии вымышленного города.
В «Повести о ссоре. » существенны не просто отдельные мифологические реалии, но вообще «мифологизация пространства» 16 , когда образ реального города воспринимается как мифологическое место 17 . Гоголевский Миргород, будучи причастным — благодаря значащему имени — как к спокойствию и тишине, так и ко всему свету 18 , не становится у Гоголя подлинным городом-миром (в значении «благоустроенный человеческий мир» 19 ). В образе уездного Миргорода воплощаются символические приметы мира сего, то есть в нравственном смысле перевернутого мира.
В «Коляске» с помощью криптонима, которым обозначен городок Б., «поддерживается иллюзия географической реальности. » 20 . Гоголь выделяет и подчеркивает типовые черты уездного города, в котором было «страх скучно» (III, 177), чтобы обнажилась его также типовая миражная сущность. Что же касается безымянного города в «Ревизоре», то здесь как раз отсутствие имени (а не указание на реально существующий город) соответствует его «мифологизированному образу» 21 . Отсюда и сказочный оборот в речи Городничего, так характеризующего место своего обитания: «Да отсюда, хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь» (IV, 12).
В русской литературе 30-40-х гг. XIX в. в описании провинциальных городов и городков заметны черты «гротескного схематизма» 22 . Повести Одоевского, «в которых Реженск и Реженский уезд становятся обобщением характерных примет провинции», стоят, как убеждает современный исследователь, у истоков «сатирической традиции» 23 изображения провинциального существования. Однако провинция у Одоевского, склонявшегося к иносказательной и нравоучительной манере повествования, все же не столько сатирическая, сколько сказочно-анекдотичная, что соответствует поэтике «Пестрых сказок», где «преобладает именно сказочность, сочетающаяся иногда с бытовым фоном, а иногда носящая открыто аллегорический и дидактический характер. » 24 .
В прозе Одоевского приемы гротеска и фантастики служат обычно «. иллюстрацией и доказательством того или иного теоретического положения» 25 ; так обстоит дело и в повестях, где раскрываются аномалии и причуды уездной жизни. Окрашенный иронией дидактизм и служащая изобразительной наглядности иллюстративность используются в рассказанных Гомозейкой историях для доказательства мысли о свойственных реженскому быту и сознанию реженских обывателей специфических странностях.
Ср. начало «Отрывка из записок. »: «В бытность свою в городе Реженске покойная моя бабушка была свидетельницею одного странного происшествия. » (с. 72). Это странное происшествие претендует, подобно анекдоту, «на действительность рассказываемого случая» 26 , когда невероятное стремится выдать себя за достоверное 27 ; отсюда ссылка на личное свидетельство бабушки.
В «Сказке о мертвом теле. » рассказ также переводится «в план курьеза, бытового анекдота» 28 . Севастьянычу, реженскому приказному, чудится, что к нему обращается с просьбой выдать найденное «мертвое тело» его владелец, обещающий в ответ на отговорки не пожалеть «и пятидесяти рублей» (с. 22). Необычного просителя приказной лицезреть не может, поскольку показывается тот «без образа» (с. 22), но соглашается написать за него объяснение в суд, будто он «выскочил» из тела и «уклал его хорошенько во внутренности кибитки», а сам «отправился на станцию» (с. 23). Севастьяныч хоть и заметил «в просьбе противоречие» («Как же вы без рук уклались. или уклали в кибитке свое тело. Тьфу, к черту, ничего не понимаю»), но требует, помня «о пятидесяти рублях», не вскрывать тело, получив, правда, в ответ совет «протрезвиться» (с. 25).
Гоголевские уездные персонажи тоже не без отклонений, немотивированных и необъяснимых не только с точки зрения бытовой логики, но и устройства пространства, в котором они обитают: «Иван Иванович поссорился с Иваном Никифоровичем! Такие достойные люди! Что ж теперь прочно на этом свете?» (II, 239). Поступки героев «Повести о том. » выглядят странными и алогичными для рассказчика, ощущающего свое тождество с мифологическим местом, неожиданно утрачивающим свойственную ему — как миру — целостность.
Герой «Коляски» оказывается в зависимости от непонятных ему воздействий: он решает «немедленно отправиться домой», чтобы приготовиться «к завтрашнему обеду», однако «как-то так странно случилось, что остался еще на несколько времени» (III, 184). Городничий в «Ревизоре», советуя смотрителю учебных заведений «позаботиться особенно насчет учителей», замечает, что те «имеют очень странные поступки, натурально неразлучные с ученым званием» (IV, 15). Но и сам он, приняв Хлестакова за ревизора, совершает еще более странные поступки, неразлучные с его опытом уездной жизни.
Странности и аномалии характеризуют у Гоголя как «уездное сознание» 29 , так и облик уездного города, что фиксирует взгляд рассказчика: «Если будете подходить к площади, то, верно, на время остановитесь полюбоваться видом: на ней находится лужа, удивительная лужа! единственная, какую только вам удавалось когда видеть!» (II, 244). Имея в виду это и другие подобные описания, можно говорить о «бессмысленности» миргородского пространства, служащего воплощением бездушия и абсурда 30 .
А в «Коляске» «посреди площади самые маленькие лавочки; в них всегда можно заметить связку баранков, бабу в красном платке, пуд мыла, несколько фунтов горького миндалю, дробь для стреляния, демикотон и двух купеческих приказчиков, во всякое время играющих около дверей в свайку» (III, 178). Все здесь перечисленное, то есть множество разнородных и обособленно существующих объектов, «не сливается в общий образ», но выражает „убожество, мертвенность городка Б“» 31 .
Хлестакова напугали в гостинице клопы, каких он «нигде не видывал: как собаки, кусают» (IV, 36). Земляника, попечитель богоугодных заведений, также рассказывает о том, что нигде никто не видел: «Больной не успевает войти в лазарет, как уже здоров, и не столько медикаментами, сколько честностью и порядком» (IV, 45). Рассказы Хлестакова и Земляники, как и перечисленные объекты в «Коляске», тоже существуют обособленно, но создают при этом общий образ города, жизнь в котором отмечена печатью абсурда.
В «Сказке о мертвом теле. » приказному еще до визита просителя рисуется идиллическая картина уездной жизни: «представился его веселый реженский домик, нажитый своим умком; бутыли с наливкою на окошке между двумя бальзаминными горшками. » (с. 20). Ср. столь же идиллическое существование героя «Отрывка из записок. »: «Теплая избушка, теплый тулуп, пестрые обои, мыши кота погребают во всю стену. » (с. 75).
Реженск, где обитают герои Одоевского, превращается для них не просто в идиллическое, но в мифологическое место, с которым и отождествляет себя Севастьяныч, парадоксально совмещающий в себе свойства умного плута и анекдотического глупца, совершающего алогичные действия, что сближает рассказанную историю со сказкой-анекдотом 32 . И в «Сказке о мертвом теле. », и в «Отрывке из записок. » сказочно-анедотический сюжет соответствует мифологической природе места, где он развертывается; только во второй повести поведение героя напоминает про «внушаемость простаков, которые с легкостью верят всяким небылицам, исходящим из уст плутов-обманщиков» 33 .
Знакомая Зернушкина сумела внушить ему, «что если кому кошка на ухо шепчет, у того непременно в голове жаба заведется» (с. 77). Герою снятся «страшные сны», причем сны типично реженские: «. ему кажется, что у него в голове целый город Реженск. а по улицам все ходят не люди, а лягушки на задних лапках и с ножки на ножку переваливаются. » (с. 79). Мифологическое место и здесь словно заставляет героя, метонимически его замещающего 34 , совершать абсурдные поступки, в которых и проявляется нечто специфически реженское, что только в таком месте и может произойти.
И у Гоголя уездные персонажи также выполняют роль синекдохи уездного города, но их связи с местом не столь однозначно определенные, как у Одоевского. Было указано на неоднозначность гоголевского урбанизма: изображенный писателем «собирательный городок» провоцирует впечатление, что он не слишком похож на «городское пространство» 35 . Но и идиллическое пространство он тоже мало напоминает; во всяком случае, уездные жители не воспринимают его таковым. Ср. замечание о явных и скрываемых до поры желаниях персонажей «Ревизора»: «Бросается в глаза, что из этого города все хотят уехать» 36 . Так проявляется свойственное «провинциалам» вообще (и гоголевским в частности) «чувство ущербности, неполноценности» 37 .
Но дело у Гоголя не ограничивается провинциальными фобиями: уездные персонажи и уездный город так отражаются друг в друге, что образуют поистине уникальное единство человека и места 38 . В «Повести о том. » Агафия Федосеевна «. сделала то, что Иван Никифорович и слышать не хотел об Иване Ивановиче» (II, 241). Хотя Иван Никифорович — отнюдь не анекдотический простак, которому легко можно что-то внушить. Его поступки репрезентируют устройство места, с которым он сливается: «. все пространство Миргорода поделено внутренними границами на мельчайшие, но изолированные территории» 39 . Раздробленное пространство мифологически отождествляется с сущностью героя, навязывая ему и образ жизни, и стиль поведения 40 .
Главной пространственной приметой площади в городке Б. оказывается стоящий «сам по себе модный дощатый забор, выкрашенный серою краскою под цвет грязи » (III, 178). Забор выступает символом раздробленного пространства, каким предстает уездный город, важным свойством которого является пустота в смысле человеческого присутствия: «На улицах ни души не встретишь » (III, 177). Ср. с Миргородом, где собак «гораздо более попадается на улице, нежели людей » (II, 230). Речь не только о визуальных качествах уездного пространства, где легче увидеть животное, чем людей: это онтологическая пустота, тождественная небытию. Потому и образ человека, отражающий образ места, несет в себе черты и признаки небытия.
В русской литературе, в том числе современной Одоевскому и Гоголю, позитивный взгляд на провинцию как на «естественный мир» 41 соседствует с отрицательным отношением к «провинциальной „природности“», противостоящей «столичной цивилизации», когда в ней, в «природности», «видят просто „дикость“» 42 . Показанное Одоевским уездное бытие невозможно определить ни как «природность», ни как «дикость», хотя акцент в повествовании и сделан на принципиальной неизменяемости этого бытия, то есть как будто на «дикости». К тому же особенности мифологического места здесь таковы, что время, двигаясь по кругу (в Реженске «. до сих пор все осталось по-прежнему: на улицах грязь по колено, по рынкам пройти нельзя» — с. 73), может лишь ухудшаться («Правду сказать, да что и за кошка! Нынче уж нет таких кошек!» — с. 74), что усиливает роль и значение странного в образе жизни реженских обитателей.
Уездный лекарь решается, прибегнув к обману, вылечить Зернушкина от его мании, вспомнив, какой «род наслаждения» (с. 81) довелось испытать ему в бытность студентом, когда доставляли «в клинику какого-нибудь странного больного или странного мертвого» (с. 80). Однако городничий оказывается еще более странным больным, считающим себя умнее хитреца-лекаря и не желающим превращаться в странного мертвого: «Дурак, что, я тебе дался?» (с. 83).
У Гоголя «природность» прямо отождествляется с «дикостью». В «Повести о ссоре. » Иван Иванович пеняет миргородскому городничему: «Уж хороши ваши главные улицы! Туда всякая баба идет выбросить то, что ей не нужно» (II, 259). А в «Ревизоре» сам Городничий сетует: «На улицах кабак, нечистота» (IV, 20). Пространство уездного города заполняется мусором и грязью, ставшими составной частью не природного, но городского ландшафта.
Активную роль в действии играют у Гоголя животные, благодаря которым значение «дикости» приобретают и уездные локусы. В «Повести о том. » бурая свинья, проникнув в здание суда, схватила прошение Ивана Ивановича, чем произвела «большую суматоху» (II, 255). В «Ревизоре» Городничий советует Ляпкину-Тяпкину «. обратить внимание на присутственные места», где «сторожа завели домашних гусей с маленькими гусёнками, которые и так шныряют под ногами» (IV, 13). А в изображенном в «Коляске» городке Б. заполняющие улицы свиньи поднимают «. такое хрюканье, что проезжающему остается только погонять лошадей поскорее» (III, 177).
Повести Одоевского завершаются толками, породившими предания о происшествиях, которые взялся описать Гомозейка. В «Сказке о мертвом теле. » высказываются разные версии, чем же закончилось «необыкновенное происшествие», равно претендующие на достоверность, проверить которую невозможно: «Тому прошло уже лет двадцать» (с. 25). Ср. окончание «Отрывка из записок. »: «Старики говорят, однако же, что с того времени Иван Трофимович освободился навсегда от своего припадка» (с. 83). Как разъяснил Одоевский позднее, в 1844 г., «слово предание» взято им «в значении всего, что передается от лица к лицу» (с. 84); так повествование о странностях уездного существования естественным и природным путем переходит в сферу городской молвы.
Иначе заканчиваются уездные истории Гоголя. В «Повести о том. » ссора двух приятелей становится перманентной, порождая финальное заключение рассказчика: «Скучно на этом свете, господа!» (II, 276). Свойства Миргорода как мифологического места переносятся на весь этот свет, где царит такая же онтологическая скука, как и в уездном городе. Конфузом для героя, чье уездное существование замыкается в границах порочного круга, от одной «неприятной истории» (III, 179) к другой, завершается «Коляска». В «Ревизоре» окутавший сознание персонажей мираж неожиданно для них сменяется потрясением, зафиксированным в немой сцене, по-своему запечатлевшей общий образ города.
Одоевскому были не чужды идеи романтического урбанизма, повлиявшие, например, на символические картины городской жизни, изображенные в романе «Русские ночи». Однако уездный Реженск служит скорее пародией на открытый романтиками «демонический город» 43 ; это странный город, где обитают столь же странные персонажи, словно вышедшие из анекдотической сказки, воплощающий в себе не метафизическое зло, но доведенные до комического абсурда казусы русского уездного бытия.
Гоголевский уездный город, где кипят производящие «сильные бури» нешуточные «страсти» (II, 274), где кобыла, «крепкая и дикая как южная красавица», носит человеческое имя «Аграфена Ивановна» (III, 181), где Городничий получает «богатый приз» (IV, 81) в виде мнимого жениха для своей дочери, отмечен собственными странностями, в которых проявляет себя русское уездное бытие. Но у Гоголя мифологизированное пространство воплощает в себе не просто абсурдные казусы уездной жизни, но вообще устройство этого света. Таковы и Миргород, и городок Б., и город из «Ревизора», потому, может, и лишенный индивидуального имени, что «таит в себе неограниченную перспективу расширения и символизации» 44 . Концентрируя в себе свойства мира сего, забывшего о граде небесном 45 , уездный город Гоголя приобретает символические смыслы, соответствующие его месту в онтологической иерархии миров.
Провинциальный город — это спокойный уголок государства
Помните слова популярной песни Анжелики Варум: «Ах, как хочется вернутся, ах, как хочется ворваться в городок. На нашу улицу в три дома, где все просто и знакомо, на денек. «.
О каком городе пела очаровательная вокалистка? О том, в котором «без спроса ходят в гости», «день рождения справляют всем двором». Бесспорно, городок из песни Варум это — провинциальный город.
Страна, города.
Каждую страну судят по внешнему виду столицы и другим большим городам. Исходя из красот и чистоты Москвы, Киева, Парижа и Рима туристы выстраивают собственное мнение о самом государстве, экологии и культуре. Но столичные города не единственные населенные пункты, из которых состоит держава. Большую часть любой страны наполняют маленькие провинциальные городки, села и поселки.
Провинциальный город — это малый населенный пункт.
Немного истории
В Древнем Риме «провинцией» называли иностранные участки земли, над которыми имели власть римские наместники. В переводе с латинского часть слова «про» — означает — «имя», а продолжение «винция» — «управляет над. «
Римская держава в то время состояла из участков, над которыми имели власть вышестоящие чиновники. Эти территории назывались провинциями.
Прелесть Петрозаводска
В России считают, что провинциальный город — это захудалый населенный пункт, с разрушенными зданиями, беспорядочными посадками и разбитыми дорогами. Впрочем, не стоит так критично оценивать их — многие выглядят достаточно уютно.
Есть немало примеров малых городов России, которые располагают к себе простотой и особой прелестью. Прогулки по ним доставляют удовольствия не меньше, чем экскурсии по культовым городам.
Петрозаводск — северный город в Карелии, Российская Федерация, довольно симпатичный населенный пункт. Архитектура в городе преимущественно постсоветского характера, преобладают красные и желтые здания. В Петрозаводске однообразные, но чистые улочки, большое количество парков и сквериков. Изюминки Петрозаводска — небольшие очаровательные фонтанчики и мостики с красивыми водопадами.
Среди красивых мест города выделяют несколько пунктов: Собор Александра Невского, Музыкальный театр республики Карелия, Галерея Героев Советского Союза и Онежское озеро. Чудесный вид, интересные конструкции и скульптуры впечатляют каждого, кто прогуливается по берегу Онежского озера.
В Петрозаводске спокойно и хорошо, как, практически, в каждом провинциальном городе. Какие еще провинциальные городки есть в России? Давайте поговорим о самых известных.
Этот город-самый лучший город на земле
Хорошим примером малых городов России с простыми, но красивыми достопримечательностями, служат следующие населенные пункты, существующие много лет:
- Азов, возведенный в 1269 году. Долгое время город переходил из рук в руки татарских господ и Российской империи. В XVIII веке стал окончательно принадлежать России.
- Гороховец — основан Андреем Боголюбским. Город наполнен деревянными зданиями, церквями, «живым источником»
- Дмитров построен Юрием Долгоруким. Герб города указывает на исторический съезд князей, созданный с целью перемирия на Руси.
- Елец — город, который старше Москвы на один год. Этот факт является предметом гордости жителей места.
- Углич — историческая населенная часть страны, известная важным событием: на этой земле был предан смерти сын Ивана Грозного — Дмитрий.
- Тобольск много лет назад считался центром Сибири. На его земле проживало множество сосланных бунтарей и людей, неугодных государству.
- Суздаль был основан в Х веке. Старинный город, которому принадлежит огромное количество архитектурных зданий и скульптур.
- Мышкин — город, названный Екатериной Второй. Легенда населенного пункта гласит о том, что основатель города князь Мстиславский испугался во время сна мышки, залезшей к нему за шиворот.
Рассказы о провинциальных городах полны больших событий и важных дат. Не только на культовых городах строилась история Российского государства, но и в таких неизвестных местах провинции.
Столичные пижоны привыкли относиться к малым населенным пунктам с некой долей сарказма и пренебрежения. Однако провинциальный город — это не только тихий уголок, это отдельное маленькое государство, в котором бурлит особая жизнь, ничуть не отличающаяся от центральных городов. Провинцию нужно уважать. В таких городах хранится особая прелесть, чистота, собственные традиции. Из провинции вышло огромное количество талантливых людей. Большинство мировых звезд и прославленных личностей — жители провинциальных мест и обычных сел. Что бы столица делала без провинции!