Суеверие в рядах бойцов Великой Отечественной войны
Считается, что больше всего в приметы верят актеры и спортсмены. К ним, пожалуй, можно приплюсовать студентов, хотя те, образно говоря, сезонные «верующие» — лишь на время сессии. А верили ли в приметы бойцы и командиры во время Великой Отечественной войны? Конечно верили! Поскольку все мы живые люди, а в суровых обстоятельствах войны чувства обостряются. Можно поверить даже в небывальщину, если хочешь остаться в живых.
«Не кличь беду…»
Поисковики жалуются, что на месте раскопок редко находят так называемые смертные медальоны, по которым можно было бы легко установить личные данные погибшего военнослужащего. Казалось бы, чего проще: заполни бумажный вкладыш и вставь его в черный эбонитовый футляр. Но многие бойцы считали, что, если заполнишь медальон, тебя обязательно настигнет пуля врага.
Впрочем, опасались не только этого. Существовало поверье, что нельзя брать что-либо из личных вещей убитого, надевать его одежду, занимать его койку. Нельзя было показывать на себе место чужого ранения. До сих пор в военной среде бытует традиция третий тост пить не чокаясь — за погибших товарищей.
Опасались бойцы и командиры перед боем рассуждать о смерти. Вот как об этом рассказывал мне Иван Петрович Панфилов. Он прошел всю войну. День Победы встретил под Берлином. Но еще много лет никому не рассказывал об одном из наиболее сложных периодов своей службы. В 1944-м он попал в штрафную роту. Знающие люди говорили, что штрафник больше трех суток живым не бывает. Панфилову удалось выжить.
Как-то к нему подсел один из штрафников. Его глаза слезились. Сказал: «Ваня, я чувствую, что меня завтра убьют и я больше не увижу жену и красавицу-дочурку. Души в них не чаял, как они будут без меня? Прошу тебя, напиши жене, что я погиб, вот адрес…»
Панфилов укоризненно сказал: «Не кличь ты беду раньше времени, не думай о смерти».
Он был опытным бойцом и знал: если кто-то как бы предчувствовал близкую гибель, прощался с товарищами, вручал письма родным и т. д., он будет убит в ближайшем бою. Солдаты старались не слушать такие рассказы и держаться от обреченного подальше, чтобы не притянуть смерть.
Разумеется, не удержался от вопроса: «Иван Петрович, а сами вы думали о смерти?» Фронтовик ответил так: «Знаете, это может показаться странным, но я не думал о том, что меня могут убить или ранить. Может, поэтому и выжил в этом аду?»
На следующий день роту бросили в бой. «Когда нам прислали подкрепление, в основном из разжалованных офицеров, стало понятно, что назревает серьезное дело. Так и оказалось: штрафникам предстояла разведка боем, или, как мы называли, “скотобойня”, для выявления огневых точек врага. В такие моменты людских жизней никто не считал». Уцелевших после того боя оказалось немного. Погиб и солдат, который подходил к Панфилову накануне боя.
Командир стрелковой роты Юрий Александрович Соколов весну 1942-го вспоминал так: «Под Ржевом место было гиблое. Немецкие летчики гонялись чуть ли не за каждым человеком, каждой повозкой, а потому с продуктами у нас было плоховато. Ели конину, а то и сухарик один на день. Помню, солдат один у нас пришел с дежурства и говорит: “Эх, есть так хочется, невмоготу, лучше уж убило бы, чем так”. Минуты не прошло, шальной пулей его наповал. Вот так намолил себе…”»
Не думал о смерти и Герой Советского Союза Константин Алексеевич Королев. Он всю войну был в пехоте. Начинал рядовым, позднее стал офицером, командовал ротой и батальоном. Сказал, что могли убить десятки раз. Контужен, трижды ранен. «О смерти не думал. Невзгоды и гибели так износили нервную систему, что появилось какое-то безразличие. Там как-то “дубеешь”, стынешь душой. И ты уже не ты, а кто-то иной. О том, что будет завтра, не думал. Жил минутой, часом, днем, тем, что здесь и сейчас».
«Не говорите мне: “Прощай!”»
Считается, что летчики — народ суеверный. Они не любят, например, черных кошек, женщин с пустыми ведрами. Перед уходом из дома в полет обязательно присядут на минутку. Выйдя за порог, не возвращаются.
О почетном гражданине Москвы, дважды Герое Советского Союза генерал-лейтенанте авиации в отставке Виталии Ивановиче Попкове, у которого в годы войны был необычный позывной «Маэстро», снят хороший фильм о летчиках на войне «В бой идут одни старики» с Леонидом Быковым в главной роли. Так вот Виталий Иванович рассказывал: «Основная примета была такая — если сон паршивый, то оставляли на земле. Один раз нарушил. Летчик, Герой Советского Союза, сказал: “Знаешь что, командир, такое предчувствие, что меня сегодня убьют”. Я на него накричал, мол, пока героем не был, рвался в бой, а сейчас уже и не надо. В общем, убили его».
О плохих снах вспомнил и дважды Герой Советского Союза, заслуженный военный летчик СССР, генерал-полковник авиации в отставке Михаил Петрович Одинцов. А еще о том, что среди авиаторов бытовали разные поверья: будешь прощаться с товарищами перед вылетом — не вернешься. Нельзя перед вылетом фотографироваться и никаких снимков на борт не брать. На машину, которая была подбита, не садись. Нельзя пинать колесо самолета, собирать цветы на летном поле, залезать в кабину с левой ноги. Слово «последний» говорить нельзя —только «крайний». Плохой приметой было воспользоваться попуткой, чтобы добраться до аэродрома перед вылетом.
Но рассказал фронтовик и о другом. Он летал на штурмовике Ил-2 под номером «13». В авиации к этой цифре отношение испокон веков особое. Многие считают, что с «чертовой дюжиной» добра не жди, и в некоторых авиаполках вместо этой цифры рисовали, например, чайку. Одинцов же уверял всех, что это его любимое число и приносит ему счастье, хотя Ил-2 с «несчастливым номером» на фюзеляже, если уж говорить откровенно, ему брать тоже не хотелось. Но случилось так, что в день распределения самолетов он оказался дежурным по части. Когда освободился и пришел на аэродром, то оставался только тринадцатый номер. Виду не подал, что расстроен. Махнул рукой: «Тринадцать так тринадцать — все равно. Может, меня и самолет не бог, а черти будут беречь». Потом даже грустил, когда приходилось после боя побитый «тринадцатый» ставить на ремонт и вылетать на другой машине.
А что касается запрета на фотографирование перед вылетом, то, как считается, он появился после того, как погиб герой Первой мировой войны Петр Николаевич Нестеров, который сфотографировался накануне полета и разбился.
А еще у летчиков-штурмовиков существовала «мода» надевать на боевые вылеты «счастливую» одежду. Герой Советского Союза Николай Пургин летал на задания в одной и той же, уже изрядно поношенной и порванной гимнастерке. К концу войны на его счету было 232 боевых вылета. Николай Иванович, генерал-майор авиации, заслуженный военный летчик СССР, умер в возрасте 84 лет. Дело, конечно, не в гимнастерке, а в таланте и умении прославленного летчика.
Спасительная молитва
У кого-то из бойцов были с собой иконки. Впрочем, это не афишировалось — время было такое. Лишь в последнее время о таких случаях начали рассказывать дети и внуки ветеранов. Актриса Ирина Муравьева вспоминает: «Когда мой папа уходил на фронт, бабушка в подкладку гимнастерки вшила молитву “Живые помощи”. Ее читают при бедствии и нападении врагов. Так папа вернулся с войны без единого ранения! Бабушкина молитва его сохранила». И от других ветеранов слышал, что порой начинали молиться даже те, кто считал себя закоренелыми атеистами. Один из фронтовиков сказал: «Сколько лет из нас выколачивали христианскую веру, рушили церкви, осмеивали Христа. А все равно не смогли вытравить естественную тягу русского человека к православию».
Кроме иконок, которые сотни лет считались охранительными талисманами, были и другие обереги — портсигары, кисеты, шарфики и носовые платки. Надежным талисманом считались письма родных. Считалось, что сила их любви способна отвести пулю. Вот что вспоминает ветеран Великой Отечественной войны Лев Николаевич Пушкарев: «Сам я суеверен не был, но с ними сталкивался. Какие были приметы? Чтобы тебя не убили на фронте, нужно было письмо или фотокарточку любимой носить у сердца. Тогда эта фотокарточка отводила пулю. Такой же силой обладало стихотворение “Жди меня” Симонова, но его нужно было обязательно переписать от руки и носить только у сердца».
И была на войне общая примета, которую еще можно назвать солдатским поверьем: вражеская бомба два раза в одну воронку не попадает. «Попадает, — сказал мне бывший комбат Королев. — Тот, кто побывал под бомбежкой, когда сотня-другая самолетов застилает небо, знает: и такие случаи бывали в огневых передрягах той страшной войны».
Суеверия на войне
Самое сильное желание человека на войне — выжить. Поэтому все солдаты чуточку суеверны. Неважно, защищает ли оберег от пуль на самом деле. Важно, что его ношение придает уверенности в себе и собственной неуязвимости, ослабляет страх перед смертью и помогает сконцентрироваться на выполнении боевой задачи. В этом смысле солдатские суеверия и ритуалы действительно работают. Некоторые приметы сохранились со времен Первой и Второй мировых войн. Другие изобретены участниками современных военных конфликтов.
Приметы — предсказания войны
Считается, что перед войной рождается больше мальчиков, чем девочек якобы для компенсации будущей убыли мужского населения. Интересно, что ученые пытались проверить справедливость этой приметы. В 1946 году была опубликована работа крупного советского статистика и демографа С. А. Новосельского «Влияние войны на половой состав рождающихся». Ученый использовал данные по рождаемости в Англии, Франции и Германии перед, во время и после Первой мировой войны. Перед войной соотношение «мальчики-девочки» было обычным — 103 к 100. Сразу после войны наблюдался незначительный всплеск рождаемости среди мальчиков: на 100 младенцев женского пола приходилось 106–108 детей мужского пола.
Признаками надвигающегося крупного военного конфликта считаются небесные знамения, увеличение числа ворон, необычно громкий волчий вой зимой и… изобильный грибной урожай. К сожалению, научных данных о справедливости этих примет нет.
Талисманы, обереги, приметы
Обычай носить обереги очень старый. В дореволюционные годы охранительными талисманами служили иконки со святыми. С распространением атеизма солдаты стали использовать в качестве оберегов портсигары, кисеты, шарфики и носовые платки. Во Вторую мировую солдатам раздавали так называемые паспорта смерти — патрончики с завинчивающейся крышкой, куда вкладывалась ленточка с личными данными. Такой патрончик помогал определить личность солдата в случае его гибели. Суеверные бойцы выбрасывали подобные паспорта, чтобы не накликать смерть, и заменяли его оберегом.
Надежным талисманом считалось стихотворение Константина Симонова «Жди меня». Его надлежало переписать от руки и хранить у сердца. Похожим образом «работали» письма родных. Считалось, что сила их любви способна отвести пулю. Воины-афганцы носили с собой ключи от квартиры или безделушки из дома.
Распространенным амулетом служила пуля. От солдат — участников Первой мировой перешел обычай хранить патрон из первой выданной обоймы. Патрон можно было использовать только после окончания войны.
Оберег следовало держать в строжайшей тайне. Талисман, о котором стало известно посторонним, терял охранительную силу.
Еще в Первую мировую солдаты перед боем старались помыться и переодеться, чтобы «предстать перед Богом чистыми». Со временем обычай трансформировался в прямо противоположный. Во Вторую мировую появился запрет на мытье-бритье перед боем. Обычай существует и сейчас. Подводники, например, во время походов ходят бородатыми.
Другая солдатская мудрость, способ уберечься под обстрелом -нужно прыгнуть в воронку от только что упавшего снаряда.Дело в том ,что во время отката прицел артиллерии немного сбивался.
Примета «Третий не прикуривает» возникла во время англо-бурской войны, когда буры-снайперы безошибочно били по огоньку спички. Время,которое нужно было прицелиться буру-снайперу равно тому за которое прикуривал сигарету третий человек .
У летчиков-штурмовиков в Великую Отечественную существовала мода надевать на боевые вылеты «счастливую» одежду. Герой Советского Союза Н. И. Пургин летал на задания в одной и той же, уже изрядно поношенной и порванной гимнастерке. К концу войны на его счету было 232 боевых вылета. Николай Иванович умер в возрасте 84 лет. Дело, конечно, не в гимнастерке, а в таланте и умении прославленного летчика. Однако суеверия, связанные с приносящими удачу предметами одежды, очень живучи и успешно работают и в мирное время. Майк Тайсон, например, на матчи поддевал под форму университетские шорты и носил футболку с номером 23, который, как он считал, приносил ему удачу.
В Афганистане бойцы перед боем тоже не мылись и не брились. Существовали и специфические ритуалы. Так, индивидуальный пакет закладывали в металлический приклад автомата. Считалось, что это каким-то образом сохраняет жизнь. Верили, что «пуля заменщика ищет». Поэтому за два месяца до замены боец старался не принимать участие в боевых операциях. Это называлось «лечь на сохранение».
Перед боем запрещено что-либо дарить, материться и есть. Последнее табу имеет практический смысл: повышает шансы на выживание в случае ранения в живот.
Большинство подобных примет и ритуалов основано на совпадениях. Например, у летчиков существует запрет фотографироваться перед вылетом. Возможная причина появления этого табу — гибель героя Первой мировой войны П. Н. Нестерова, который сфотографировался накануне полета и разбился.
Во время Второй мировой бытовала примета: если боец начинал вспоминать прошлое, родителей, случаи из детства, одним словом, как бы просматривать прожитую жизнь, значит, он будет убит в ближайшем бою. Солдаты старались не слушать такие рассказы и держаться от обреченного подальше, чтобы не притянуть смерть. Сам боец, говорят, не замечал этого отчуждения и находился в своеобразной эйфории. Многие участники военных конфликтов рассказывают о случаях, когда люди как бы предчувствовали близкую гибель, прощались с товарищами, вручали письма родным и т. д.
Этому феномену есть психологическое объяснение. По данным американских психологов, средний срок полной боеспособности человека на войне — 60 дней. Потом накапливается физическая и психологическая усталость. Как следствие — снижается внимание, концентрация и скорость реакции. Это увеличивает вероятность попасть под пулю.
Суеверия по отношению к убитым
В Великую Отечественную существовал строгий запрет брать что-либо из личных вещей убитого, надевать его одежду, занимать его койку. Нельзя было показывать на себе место чужого ранения. До сих пор в военной среде бытует традиция третий тост пить не чокаясь — за погибших товарищей.
masterok
Мастерок.жж.рф
Хочу все знать
На войне, когда каждая минута жизни может оказаться последней, даже самый заядлый скептик начинает верить в силу примет и суеверий, способных вырвать его из рук смерти.
Выступая в роли психологических успокоителей боевые поверья, призваны помочь оказавшемуся в экстремальных условиях человеку справиться со страхом и придают ему уверенность в собственных силах.
Армейские табу на те или иные действия перед баталией это своего рода код выживаемости, при соблюдении которого повышается вероятность благополучного возвращения с поля битвы.
Плохой приметой солдаты считали бритьё перед сражением. Наиболее строго придерживались этого правила советские лётчики, которые во время Великой Отечественной войны, предпочитали избавляться от щетины вечером, накануне боевых вылетов. Данное суеверие еще крепче закрепилось в сознании пилотов, после инцидента, случившегося при освобождении Польши, когда двое военных 1-й эскадрильи 141-го гвардейского штурмового полка, не ожидая, из-за плохой погоды, что поступит приказ подняться в воздух, избавились от растительности на лице. Но внезапно улучшившиеся метеоусловия позволили командованию начать бой, из которого на аэродром воротились самолёты всех лётчиков, кроме тех, кто нарушил неписаное правило.
Запрета на бритьё перед боем придерживались солдаты в период афганской кампании. Занимавший в то время должность заместителям командира роты спецназа Геннадий Удовиченко, в своих воспоминаниях объяснял эту привычку с точки зрения безопасности. Как оказалось у душманов из-за особенностей физиологии очень развито обоняние, а в условиях небольшой влажности воздуха, ароматы распространяются на длинные расстояния. Побрившись и нанеся на кожу крем, мыло или одеколон, бойцы становились лёгкой добычей противников, чувствовавших издалека запах средств гигиены.
Другое суеверие связано с чистым бельём, причём в разные исторические эпохи солдаты придерживались противоположных мнений, относительно того, следует или нет надевать его непосредственно перед боем.
В императорской армии, считалось нормой переодеваться перед сражением в свежее нательное белье, поскольку в те времена религиозное сознание превалировало над светским. Допуская, что каждый бой может оказаться последним, солдаты как бы заранее подготавливались к встрече с Господом, представать пред которым в грязной одежде было страшным грехом. Менее набожные врачи и санитары агитировали военных носить чистое белье, чтобы снизить вероятность заражения крови при получении ранений.
Однако в советской военной среде устоялось антиподное суеверие, согласно которому нельзя непосредственно перед боем менять нательную одежду. Таким образом, они сознательно отказывались от роли потенциальной жертвы, отбрасывая мысль, в каком виде должны предстать пред Всевышнем.
Большое внимание военнослужащие уделяли «счастливой» форме, позволившей целым и невредимым вернуться с боя. Эта одежда тут же становилась своеобразным оберегом солдата, которую он старался надевать каждый раз, когда предстояла смертельная схватка с врагом. Герой Балтийского флота Иван Лукьянов замечал, что гимнастёрки, в которых солдаты уходили на фронт несли в себе воспоминания о мирной жизни, и именно в них матери и супруги мужчин вшивали защитные иконки и кресты.
Герой Советского Союза лётчик Николай Прибылов в любое время года летал в приносившем ему удачу зимнем комбинезоне, а его коллега и обладатель аналогичного высокого звания Николай Пургин, все свои 232 военных вылета совершил в одной и той же основательно поношенной форме. Если командование выражало недовольство внешним видом бойцов, они либо поддевали старую гимнастёрку под новую рубашку, либо перед началом операции тайком переодевались в видавшую виды форму, которая уже не раз спасала их в бою.
В наследство от солдат Первой мировой войны бойцы Красной армии получили примету, не расстреливать патрон из первой выданной обоймы, а хранить его в качестве амулета. Звездный час этой пули наступал по возвращении домой, где её полагалось отстрелять. Об этом военном суеверии упоминал советский историк Лев Пушкарёв, друг которого на протяжении всей войны хранил при себе дебютную обойму патронов для винтовки.
Ещё одним суеверием, связанным с боеприпасами, является традиция изготавливать талисманы-обереги из пуль или осколков, которые в свое время ранили военного. По воспоминаниям как фронтовиков ВОВ и ветеранов современных конфликтов, эта традиция была связана с поверьем, что обладатели таких «трофеев» убережены от ранений и смерти, потому что «единственная пуля, которая отлита про меня, уже со мной.» Бойцы делали в них отверстия и носили на веревочке на шее.
Профессор психологии Константин Платонов в исследовательской работе «Психология религии» отмечал, что танкисты и пилоты, перед боевыми заданиями избегали встречи с фотографами. Эта примета своими корнями уходит к истории, связанной с именем героя-лётчика Первой мировой войны Петра Нестерова, не вернувшегося с полёта, после проведения злополучной фотосессии.
Ввиду этого военнослужащие предпочитали позировать перед объективами фотокамер только после успешно завершённой операции.
Приметы солдат в вов
Как известно, на войне может случиться всякое. Находясь в состоянии постоянного стресса в течение долгого времени, люди неизбежно становятся суеверными. Страх смерти или тяжелого ранения пробуждает в солдатах и офицерах первобытный ужас. И бойцы начинают надеяться на помощь оберегов и талисманов, верят в различные приметы. Они хватаются за любую иррациональную возможность обмануть пресловутую даму с косой.
В команде могильщиков
Еще в ходе советско-финской войны 1939-1940 годов руководству Красной Армии стало понятно – в воинских частях необходимо создавать специальные похоронные команды, поскольку погибших было так много, что боевые товарищи не успевали придавать их земле должным образом. Приказ No 138 народного комиссара обороны СССР С.К. Тимошенко от 15 марта 1941 года утвердил «Положение о персональном учете потерь и погребении погибшего личного состава Красной армии в военное время». Известный автор-фронтовик Владимир Осипович Богомолов написал документальный роман «Жизнь моя, иль ты приснилась мне», где рассказал, как будучи одним из бойцов 71-й армии, в 1943 году недолго служил войсковым могильщиком.
«Солдаты из похоронной команды, или, как их называют местные жители, «погребальщики», все с какими-то мрачными лицами, неразговорчивые, одетые, как на кухне, в передники, в резиновых перчатках и сапогах, без противогазов, ходят, ползают, переворачивают тела. Убитых кладут по два на плащ-палатку, тащат к опушке и сваливают в стоящую подводу, как бревна, сверху прикрывают брезентом и везут на кладбище для захоронения. » – такую унылую картину описал В.О. Богомолов.
Автор отметил, что к работе могильщиков у военного руководства было немало претензий, часто обоснованных. На поле боя регулярно оставались не погребенными сотни трупов; покойников хоронили как придется: в окопах, воронках от разорвавшихся снарядов; могильные надписи не оформлялись; сведения о погибших терялись; а боевые награды воинов бесследно исчезали, хотя должны были передаваться родственникам. Основная причина всех этих нарушений – огромное количество погибших, похоронные команды просто не справлялись со своей задачей. Кстати, могильщиков многие суеверные военнослужащие старались обходить стороной, чтобы не стать их «клиентами» после боя.
Паспорт на тот свет
Писатель Константин Константинович Сомов в своей книге «Война: ускоренная жизнь. 1941-1945» рассказал о самой главной похоронной примете, существовавшей среди бойцов Красной армии. Речь идет о так называемых «паспортах смерти», которые каждый солдат и офицер должен был носить при себе. В них указывались личные данные человека, необходимые после его гибели для опознания тела и оповещения родственников.
«Надо сказать, что первый личный опознавательный медальон появился в российской армии почти за четверть века до начала Великой Отечественной войны – 16 января 1917 года. Шейный знак представлял собой ладанку с находящимся внутри бланком размером с трамвайный билет», – написал К. К. Сомов.
В Красной армии этот зловещий предмет назывался «солдатский медальон». Он менялся со временем. На смену ладанке сначала пришел своеобразный пенал, который мог быть изготовлен из металла или дерева, затем – пластмассовый или эбонитовый футлярчик, а иногда использовалась пустая винтовочная гильза. Внутри на небольшом бумажном листочке должны были содержаться сведения о военнослужащем и адрес его семьи.
Но, несмотря на требования устава и приказы командиров, солдаты считали очень плохой приметой носить при себе такой «паспорт смерти». Этот небольшой предмет нервировал людей, напоминая о вероятной скорой кончине. Поэтому многие бойцы просто выбрасывали свои медальоны.
В книге «Война: ускоренная жизнь. 1941-1945» содержатся воспоминания ветерана Великой Отечественной Мансура Гизатуловича Абдулина, служившего минометчиком. Он писал: «Помню, еще на пути к фронту. были нам выданы и пластмассовые патрончики с крышкой на резьбе. Внутри – ленточка, которую надо было собственноручно заполнить своими анкетными данными, завинтить патрончик наглухо, чтоб в него не попала сырость, и положить в кармашек. «Паспорт смерти» – так окрестили мы этот патрончик между собой. Не знаю, кто как, а я тот паспорт выбросил тихонько, чтоб никто не видел, и на его место положил в брюки свой талисман».
Так поступали почти все солдаты. Многие энтузиасты из поисковых отрядов рассказывали К. К. Сомову, что они очень редко находят среди останков павших бойцов солдатские медальоны. А если они и есть, то либо пусты, либо внутри находятся незаполненные анкеты. Некоторые бойцы надеялись, что если «паспорт смерти» чист, то дама с косой не сможет найти их на поле битвы.
Солдатские суеверия
Специалист по военной истории Елена Спартаковна Сенявская считает солдатские суеверия особой формой бытовой религиозности. Выросшие в атеистическом советском обществе люди, попав в стрессовые условия, часто ударялись в мистицизм. Об этом исследовательница написала в своей книге «Психология войны в ХХ веке. Исторический опыт России». Например, по словам военных, непосредственно перед боевой операцией под запрет попадали сразу несколько действий:
мыться, стричься и бриться, словно готовиться на тот свет;
надевать новую одежду, подходящую для похорон;
дарить личные вещи сослуживцам, как будто они тебе больше не понадобятся;
писать письмо родным, напоминающее прощальное;
фотографироваться, чтобы оставить о себе долгую память;
говорить о скорой смерти и возможных жертвах;
поддаваться панике или материться.
Кроме того, вещи погибшего, которые он лично мог подарить перед смертью, носить при себе считалось дурной приметой. Солдаты опасались, что этот предмет «утянет» на тот свет и нового владельца вслед за предыдущим. Воины-афганцы, а также советские граждане, служившие в других горячих точках, придерживались всех этих суеверий, как и солдаты Великой Отечественной.
Если бойцы Первой мировой и последовавшей за ней Гражданской войны носили у сердца листочки с особыми молитвами-оберегами, то их сыновья в 1941-1945 годах считали, что пулю от сердца способна отвести фотография любимой девушки или стихотворение К. М. Симонова «Жди меня», переписанное собственноручно. Этому проникновенному литературному произведению бойцы Великой Отечественной приписывали поистине мистическую силу. Многие участники Афганской войны надеялись, что уберечь их от гибели могут снимки детей и родных.
Часть воинской культуры
Кандидат педагогических наук Сергей Эдуардович Зверев – автор научной статьи «Суеверия как компонент воинской субкультуры», которая была опубликована в журнале «Вестник Санкт-Петербургского государственного института культуры» (No 2 (19) за 2014 год). В ней исследователь отметил, что на войне у каждого человека происходит глубокая переоценка ценностей, а религиозные люди оказываются перед ужасающим фактом: грех ненаказуем. Поэтому на смену рациональному восприятию реальности приходят мистические умозаключения. С.Э. Зверев предложил такую классификацию солдатских суеверий:
вера в приметы;
вера в судьбу, в несчастливые даты, в заговоры от смерти;
одушевление боевой техники и оружия;
вера в талисманы и амулеты.
«Широко распространенным воинским суеверием является упрямая приверженность военнослужащих предметам обмундирования и снаряжения, побывавшим с бойцом в ряде опасных переплетов, из которых удавалось удачно выкарабкаться», – написал С.Э. Зверев.
Солдат надеется, что «счастливый» автомат, или походный бинокль, или фляжка, или любой другой предмет поможет избежать гибели или ранения и в следующих боях по принципу аналогии. Не случайно самолетам, вертолетам, танкам и артиллерийским орудиям советские воины часто присваивали имена своих матерей или возлюбленных. Такое одушевление техники придавало бойцам уверенности.
В качестве воинского талисмана мог выступать любой предмет: первый патрон, авторучка, пуговица, мундштук и т.д. Порой эти вещи были связаны с мирной, довоенной жизнью человека, его профессией или хобби. Об амулетах никому не рассказывали, ведь от этого они, как считалось, теряют свою магическую силу. Для суеверного солдата потеря талисмана означала скорую гибель, а его поломка – ранение настолько тяжелое, насколько сильно был поврежден оберег.
В статье «Суеверия как компонент воинской субкультуры» приведена примечательная история, которую воспоминал ветеран Великой Отечественной войны Георгий Александрович Калиняк, служивший в 63-й гвардейской стрелковой дивизии. Один из его боевых товарищей – немолодой пехотинец А.М. Загорулько – всю войну проносил с собой тяжеленный утюг, работавший на углях. И это несмотря на воинское снаряжение и обмундирование, весившее тоже немало.
Видимо, утюг для солдата был чем-то большим, чем просто бесполезная на войне вещь. Он должен был магическим образом обеспечить возвращение в мирную жизнь, к супруге, которая будет им гладить вещи.