Профессия – водолаз: «Под водой мы больше ходим, чем плаваем. И стараемся жить сразу «на чистовик»
Вопреки расхожей песенке советских времен, клады белорусские водолазы не ищут. О том, чем же они занимаются, сколько весит подводное снаряжение и почему с большой глубины, куда спускаются всего за несколько минут, подниматься приходится несколько часов, – рассказывает старший спасатель-водолаз Центра водолазно-спасательной службы республиканского отряда специального назначения МЧС РБ Денис Кучко.
– Денис, расскажите, какими судьбами вы очутились среди представителей такой необычной профессии, овеянной ореолом героизма и романтики?
– Я по гороскопу Рак, и, может быть, поэтому меня с раннего детства неодолимо тянуло к воде. Я с четвертого класса серьезно занимался плаванием, а после школы отучился в Белорусском государственном университете физкультуры по специальности «тренерская работа по плаванию». И даже успел немного поработать по специальности. А потом меня «метнуло» в абсолютно противоположную сторону – к огню. Год проработал пожарным, но быстро понял, что это не мое. «Знаков судьбы» вроде падающих на тебя горящих балок, как было с моим коллегой, ушедшим из пожарных в водители, я, слава Богу, не получал, но все время хотелось быть ближе к воде. Поэтому, когда услышал о вакансии на должность водолаза-спасателя, долго не раздумывал…
– Вы работаете в Центре водолазно-спасательной службы на Цнянском водохранилище уже четыре года. Помните ли свои первые впечатления от погружений в воду?
– Я, как уже говорил, очень долго занимался плаванием и был привычен к тому, что в бассейне, когда ты ныряешь под воду, отличная видимость на несколько десятков метров. Когда ты спускаешься под воду в большинстве белорусских водоемов – не видно ничего. Вода мутная, поэтому если проводятся, например, какие-то поисковые работы, то приходится передвигаться вслепую, на ощупь.
Есть, конечно, и водоемы с довольно прозрачной водой. Из своего опыта могу назвать Нарочь и озеро Белое в Брестской области. Мы с ребятами даже как-то раз погружались там с фотоаппаратом, защищенным специальным подводным боксом. Поснимали рыбок, потерянный кем-то кед на дне, даже щуку щелкнули на память.
Некоторые мои коллеги пробовали нырять, когда ездили отдыхать на море, так говорили, после той красоты и прозрачности, что там видели, у нас им даже в воду уже лезть не хотелось…
Если возвращаться к моим ощущениям от первых погружений, то скажу, что поначалу даже немного не по себе было оттого, что ты совсем один на глубине, а кругом ничего не видно. Но годы проходят, опыт накапливается, и ко всему привыкаешь. К тому же, в случае чего, всегда можно подать знаки наверх посредством сигнального конца (специальная веревка). Чтобы «покричать», что нужна помощь, к примеру, – нужно часто подергивать сигнальный конец более четырех раз подряд. Мало ли, оборудование подвело, или плохо себя почувствовал…
– Кстати, о здоровье. Я так понимаю, у водолазов оно должно быть отменным?
– Естественно! Нужно пройти усиленную медицинскую комиссию, где особое внимание уделяют тому, чтобы в порядке было сердце, зрение, давление. Обязательно проходишь испытание в барокамере: тебя опускают на глубину десять метров на несколько минут и смотрят, по силам тебе такие погружения или нет.
– А много ли вообще у нас в Беларуси водолазов, и где их готовят?
– По количеству точно сказать сложно, поскольку существуют еще и внештатные службы водолазов. То есть люди тренируются и готовы к работам, однако это не их основная задача по профессии.
Новички проходят обучение как раз таки у нас, на Цнянском водохранилище. Военных водолазов обучают отдельно, это уже не наше ведомство. Длится освоение водолазных премудростей не менее месяц.
– А какие требования предъявляются к тем, кто хочет стать представителем этой профессии? Небось, нужно, как вы, серьезно заниматься плаванием?
– Это очень распространенный миф о водолазах, который я сейчас развею: чаще всего водолазы, спустившись на дно, ходят по нему, а вовсе не плавают. И заходят в воду, кстати, не передом, а спиной – как раки… Но без умения плавать, конечно же, не обойтись. Особенно во время дежурств на водоемах в разгар купального сезона. Тогда, если кто-то начинает тонуть, до него нужно доплыть как можно быстрее.
Ну а помимо умения плавать, нужно, как я уже говорил, отличное здоровье и ваше желание. Но если вы сами вдруг хотели, то, насколько мне известно, женщин не берут. Увы.
– Ну, куда уж нам, слабому полу! Нам не то что утопающего на себе вытащить, мы и снаряжение-то не потянем. Говорят, по весу оно – ого-го…
– Ну, снаряжение бывает разным. Чаще используется так называемое легкое – оно весит около десяти килограммов. Если же предстоят глубоководные работы или на течение – то да, вес снаряжения может быть и все 30 килограммов. Но под водой эта тяжесть практически не ощущается.
– И насколько часто вам приходится работать под водой?
– Практически каждое дежурство. На сегодняшний день на моем счету около четырехсот часов пребывания под водой.
Зимой мы погружаемся в ледяную воду (где-то +4-5 градусов), но и гидрокостюмы надеваем совсем не такие, как летом. Они не промокают, и под них надевается шерстяное белье.
– Среди обязанностей водолазов ведь еще и такая неприятная работа, как поиск тел утонувших людей.
– Да, не без этого. Чаще этим занимаются работники ОСВОД (Общество спасения на водах), но нередко привлекают и нас в качестве помощи. Несколько месяцев назад был случай, когда на Белом озере утонули сразу пять человек, в том числе дети. Для поиска утонувших привлекались водолазы из трех областей.
Это очень тяжело морально. Нужно иметь нервы, как стальные канаты. И как-то уметь абстрагироваться от того, что ты ищешь под водой мертвого человека, а на берегу ждут его рыдающие, убитые горем родственники. Я стараюсь думать о том, что ищу «объект», а не маленькую девочку, например. Если принимать все это каждый раз близко к сердцу, ты просто не сможешь больше нормально работать.
– Помимо того, что ваша работа бывает периодически тяжелой морально, какие еще в ней есть минусы?
– Всегда есть риск получить при погружении баротравму уха или легких из-за перепадов давления. Нам повезло, что в Беларуси не особенно глубокие в большинстве своем озера и реки. В основном, глубина не превышает 10-15 метров. В других странах, где мне приходилось бывать на учениях, водолазы спускаются на глубину 40-60 метров. И здесь, чтобы не получить травму, человеку, спустившемуся на дно за несколько минут, приходится потом подниматься наверх 8-10 часов. Поднялся на несколько метров – час пережидаешь, чтобы организм адаптировался. Потом еще на пару метров – и опять час «висишь»… Это очень выматывает.
– А часто ли бываете на учениях? И проводятся ли среди водолазов соревнования?
– Да, довольно часто. Лично мне принимать участие в соревнованиях приходится в среднем около шести раз в год, не раз привозил призовые места. Да и в целом наш Центр водолазно-спасательной службы третий год подряд завоевывает первое общекомандное место на республиканских соревнованиях.
Что касается учений, то уже успел побывать в России (Воронеж), Казахстане и Молдове. Молдова особенно запомнилась, потому что там проводились масштабные международные учения, и это был бесценный опыт! Где еще удалось бы поучаствовать непосредственно в поднятии с глубины и вытаскивании на берег затопленного вертолета.
– А как относятся к тому, что вы – водолаз, ваши родные, друзья или новые знакомые?
– Нормально относятся! Неприятия какого-то, просьб найти более безопасную работу со стороны родных нет. Может, даже гордятся в глубине души, что у меня такая необычная профессия. Если кто-то узнает впервые, что я водолаз, обычно сразу много вопросов задают (так что, можно сказать, я уже раздал десятка два интервью, не меньше!). А один друг-геолог, которому я в день рождения подарил торт, изображающий карту и сидящего на ней геолога с рюкзаком, как-то раз «отомстил» мне именинным тортом на подводную тематику. О, это была очень сладкая месть.
– Есть ли какие-то традиции, ритуалы, приметы у водолазов?
– Ну, как и все, чья работа связана с риском для жизни, мы никогда не фотографируемся перед погружением. Стараемся не надевать на работу какие-то белые парадные вещи: такая примета, что наденешь – и обязательно надо будет выезжать на какое-то происшествие… Ну и после поисковых работ, где встречаемся с коллегами из других областей, расставаясь, не говорим: «До свидания».
– А вообще по сути своей вы, водолазы, какие по характеру? Суровые или наоборот.
– Наоборот! Суровые мы только тогда, когда выполняем серьезную работу. И то, что нам довольно часто приходится иметь дело с гибелью людей на водах и самим рисковать жизнью, заставляет нас больше ее ценить. Поэтому почти все водолазы – это веселые и жизнерадостные люди, которые не размениваются по мелочам и стараются жить сразу «на чистовик».
«Не суеверны, но практичны»: приметы, «запреты» и юмор подводников
Ежегодно 19 марта в России отмечается День моряка-подводника. В этот день в 1906 году по указу императора Николая II в классификацию судов военного флота был включен новый класс боевых кораблей — подводные лодки. Военный пенсионер, бывший подводник и помощник командира, техник-гидроакустик глубоководного подводного аппарата «АС-22» Сергей Горшков рассказал «Акватории Нового Калининграда.Ru» про приметы, практичные «запреты» подводников, а также вспомнил самые яркие и хлесткие высказывания своего командира.
— Большинство подводников уверено, что везение или невезение подводной лодки связано с ее номером. Так сложилось, что трагедии часто случаются именно с субмаринами, номер которых заканчивается на девятку. Среди нашего экипажа такой приметы не существовало, да и номер нашего глубоководного аппарата на цифру 9 не заканчивался. Но у нас считалось хорошей приметой называть свой батискаф ласково — «ласточкой». Правда, другой аппарат назывался «коровой», так как его спасательная камера напоминала вымя, но это так же считалось ласковым прозвищем.
— Подводники — люди не суеверные, но зато практичные, поэтому все приметы и обычаи придумали исключительно для того, чтобы облегчить себе жизнь. Из-за этого сложилось множество «запретов»:
- нельзя употреблять в пищу бобовые. А вы попробуйте подышать продуктами их внутренней переработки при замкнутом цикле вентиляции в закрытом объеме подводного аппарата. Поэтому горох и фасоль сразу при получении отправлялись за борт;
- нельзя наступать на комингсы (пороги), таким образом, люки надо «пролетать», не касаясь порогов. Ведь если всякий раз каждая «морская свинка» будет наступать на комингс, то люк перестанет прилегать плотно и держать давление. Такой обычай позволяет сохранять люки в исправности, а, следовательно, и спасать жизни обитателей лодок. Считается, что наступить на комингс — это то же самое, что наступить на голову боцману. По этим же причинам на флоте не садятся на кнехты (тумбы, служащие для крепления тросов — прим. «Нового Калининграда.Ru»).
— Подводники — известные донжуаны, поэтому у нас существует такой «запрет»: нельзя не любить женщин. Во-первых, поддержание этого имиджа подводного флота приятно во всех отношениях, а во вторых, пусть все завидуют.
— Также перед погружением нельзя бриться. Принято считать, что этот запрет оберегает от смерти, и подводник вернется домой. Но мы лишь считали это послаблением для нас. Ведь бритье — не самое приятное занятие.
— Один из немногих обычаев, не имеющий практического обоснования, — это ритуал посвящения в подводники. При первом погружении «новички», вне зависимости от чинов и званий, обязаны выпить плафон забортной воды. Обычно для этого используется плафон светильника объемом около 1 литра. Стоит отметить, что вода на глубине, набранная через клапан глубиномера, чистая, как слеза и не очень соленая, единственная проблема — она ледяная. Далее новобранец должен поцеловать кувалду (это своеобразная проверка на сообразительность — для того чтобы не получить «по зубам», ее надо целовать на излете). У нас, правда, посвящение ограничивалось первой частью. Выпил — и ты уже подводник!
— У подводников также существует традиционный тост: «Чтобы количество погружений всегда равнялось количеству всплытий». Обычно это третий по счету тост, хотя он может быть любым по счету и даже повторяться несколько раз. Поскольку под водой пить нельзя, значит, ты уже всплыл и тебе не обязательно считать разы.
«Если ты бука, на подводном флоте тебе делать нечего»
— Нельзя не иметь чувства юмора. Если тебе наступили на голову, когда ты пытался добраться до нижнего клапана в трюме, философски заметь, что здесь вам не капустное поле, чтобы по кочанам ходить. Если ты бука, на подводном флоте тебе делать нечего. Музыка флотской речи, доброта, спрятанная за грубостью, — это неотъемлемый атрибут душевного равновесия подводника. Никакая колыбельная не бывает так нежна, как любовно чихвостящая тебя в бога и в душу речь командира. Вот некоторые перлы нашего командира бригады:
- о приезде комиссии по соблюдению экологических требований в месте базирования: «Сейчас понаедут разные люди и будут проверять нашу вшивость. Надо выделить двух „хомосапиенсов“, любителей природы, пусть вдоль причала хотя бы елок понатыкают!»;
- о дисциплине: «Служить надо так, чтобы хребет трещал, икровь текла поватервейсам (толстые деревянные брусья палубного настила— прим. „Нового Калининграда.Ru“)! Аквам налодку придешь, одни мужики здоровые, как кони вяблоках, торчат!»;
- о флагманском механике и сломавшемся дизеле: «Где этот апологет технических наук? Все вы специалисты только женщинам удовольствие доставлять! Тащите этого специалиста сюда, и пусть «любит» дизель до тех пор, пока он не начнет своей работой ублажать мне слух!»;
- о себе любимом: «Офицеры — в космосе, мичмана — на Луне, с матросов вообще спрос, как с козлов молока, и лишь один комбриг должен за всех вас подставлять начальству свои нежные места!».
Текст — Екатерина ПИГУЛЕВСКАЯ, фотографии из архива собеседника
«Как рыба в воде»
Оксана Шевалье о том, чем водолаз отличается от дайвера
Оксана Шевалье — единственная в Москве женщина-водолаз, профессиональный спасатель. Три года назад она, педагог по первому и юрист по второму образованию, после многочисленных испытаний была принята в МГПСС — Московскую городскую поисково-спасательную службу МЧС. Суровые мужчины не устояли перед напором и приняли яркую представительницу поколения П на эту работу «в порядке исключения». И никто за все время не пожалел о таком решении.
«Лента.ру»: Оксана, просятся сразу два вопроса — про профессию и про фамилию. С чего начнем?
Оксана Шевалье: В принципе, ничего необычного ни в том, ни в другом. Фамилию я взяла своей прабабушки. У нее были польско-французские корни. Я успела с ней пообщаться совсем немного, запомнила лишь, что она была замужем за русским офицером, родила дочь — мою бабушку. Потом мировая война, революция — все полетело в тартарары. Прадед погиб, а прабабушка за свою девичью фамилию, которая в переводе с французского означает «рыцарь», 17 лет отсидела в лагерях. Вот в память о ней я и поменяла фамилию. Была Шевченко, стала Шевалье. Но ШОК остался — это аббревиатура от Шевалье Оксана Константиновна.
В нашем роду были и другие громкие фамилии. Дедушка, Мучкин Игорь Николаевич, прошел войну с 1943 года. Он у нас герой — одним из первых ворвался в апреле 1945-го в Берлин. Дед был танкистом, тогда его послали в тыл за соляркой для танков их бригады. Возвращаясь назад, он перепутал улицы и выехал практически к рейхстагу, там и принял бой в ожидании основных сил. Уже в мирное время дедушка занимал должность заведующего финансовым отделом павлодарского обкома партии в Казахстане. Его жизненный пример научил меня достигать поставленной в жизни цели. А вот дядя, Михаил Иванович Калинин, моряк, капитан дальнего плавания, организовал в Москве судоходную компанию, куда и меня переманил в свое время.
Пока ни одного намека на вашу нынешнюю профессию водолаза-спасателя.
Папа у меня был военным, мама — педагог, причем потомственный, у нее все по женской линии были учителями. И после восьмого класса, пытаясь добиться самостоятельности, я пошла с благословения бабушки в педагогическое училище. Потом даже два года проработала в школе. При этом понимала, что это вовсе не мое. И тут дядя позвал в Москву, в судоходную кампанию — он строил такой семейный бизнес, брал на работу большей частью родственников. Он сказал, что нужен юрист и я поступила на заочный в юридический, продолжая работать. Было откровенно скучно, хотелось самостоятельности. При моем активном характере приходилось заниматься судебной практикой, которая требует, помимо прочего, усидчивости и терпения, а меня мутило от бесконечного сидения в очередях в ожидании заседаний. Многие дела годами тянулись.
Точкой принятия решения стало одно дело о разводе. Ответчиком был генерал, заслуженный и весьма обеспеченный человек, истцом — его молодая жена, которая прожила с ним два года и хотела получить половину имущества. Чисто по-женски я была на ее стороне, а по-человечески — на стороне генерала. Эта дилемма меня доканала. В общем, ушла из этой профессии.
К тому времени я уже занималась в школе каскадеров. Именно там была моя жизнь, там я чувствовала себя как рыба в воде, хотя подводное плавание было лишь одной из шестнадцати дисциплин, которые преподавались в школе. Увлеклась стрельбой, прыжками с парашютом, боевыми единоборствами, альпинизмом. Помогло и спортивное прошлое, ведь я профессионально занималась акробатикой и в 14 лет стала мастером спорта. На каскадерских курсах альпинизм преподавали ребята из МЧС, вот от них я и узнала, что есть такие поисково-спасательные станции, где мои навыки могут пригодиться. Да и такая работа была мне по душе, тем более, что я аттестовалась на профессионального спасателя.
С такой подготовкой сразу взяли в штат?
Нет, конечно! Мое желание восприняли как некую прихоть, этакое развлечение. Мужчины не могли сложить в голове пазл, в котором моя роль была, в их понимании, явно лишней и ненужной. Приходилось заниматься волонтерской работой на добровольных началах, но это уже было частью моей жизни, ступенькой к намеченной цели. А тут еще и тяжелейшая травма случилась во время парашютных прыжков.
Более чем неудачно. Это был десятый по счету прыжок. Вроде чувствуешь, что уже что-то умеешь, но опыта на самом деле не хватает. Прыгала на «драгоне» — это скоростной и высокочувствительный парашют. При приближении к земле не успела вовремя развернуться против ветра, стала совершать этот маневр, когда высота была уже менее ста метров, что категорически запрещено. В общем, припечатало так, что казалось, костей не соберут. Врачи вытащили, заштопали, металлическая пластина до сих пор в шее стоит. И категорически запретили не то что прыгать, вообще все физические нагрузки запретили. Сказали: «Год вообще не напрягаться». Я выполнила это требование, но на следующий день, когда закончилось это ограничение, пошла и. совершила прыжок. Все прошло более чем успешно, и после этого я еще 16 раз прыгнула. Правда, теперь ошибок не допускаю — небо их не прощает.
Можно даже не спрашивать о том, что вы решили отказаться от профессии спасателя.
Конечно не отказалась! И меня приняли, правда, посадили вначале в офисе — в отдел капитального строительства. Не об этом мечталось — хотелось настоящего дела. Мне ведь еще с детства приходилось спасать людей. Однажды на Иртыше детей из воды вытаскивала. А тут канцелярская работа. Но — стерпела, понимала, что и это нужно пройти. Продолжала заниматься волонтерской работой, в выходные помогала спасателям. И мои неприступные мужчины, оценив все навыки, сдались. Мой наставник и учитель, замначальника по водолазной работе, Николай Иванович Козлов махнул рукой: «Ладно, под мою ответственность!»
Дело в том, что по закону о материнстве женщинам нельзя получать физические нагрузки — кажется, там десять килограммов в час можно переносить. А водолазный костюм, так называемый «трехболтовый», весит за 70 кг. Там только на каждой ноге по семь килограммов утяжелителей, на груди свинцовая пластина на 15 тянет, медный щлем тяжеленный. Во всем этом мне приходилось работать под водой, потому что водолаз без подобных навыков не может считаться профессионалом. Но сейчас баллон с кислородом, самая тяжелая часть оборудования, весит всего 7 кило, так что нормы не нарушаются.
Вообще тяжелая у вас работа? Устаете?
Работа у меня любимая — как от нее можно уставать? Смена длится с 9 утра и до следующего утра — 24 часа. Потом 3 дня выходных. Но в летний сезон, когда работы много, я просто живу на станции, помогаю ребятам. Забираю из дома Ромку (йоркширский терьер, 11 лет от роду) и перебираюсь в Строгино. У меня участок — 12 километров Строгинской поймы. Весь день на воде, на берег — только перекусить да чайку попить. А так, на гидроцикле курсирую — смотрю, чтобы не люди не заплывали в судоходную зону, ну и помощь при необходимости оказываю. В летний период больше всего проблем с разогретыми спиртным купальщиками — норовят рекорды по заплыву устанавливать. Зимняя беда — рыбаки, которые готовы даже по тонкому льду лунки бурить. Так что большая часть работы уходит на профилактику, ведь самое главное в нашем деле — это предотвратить беду. На спасение тонущих уходят минуты — летом откачать ушедшего под воду человека можно спустя 5-7 минут, зимой, в холодной воде, даже через 20 минут еще шанс остается. Но ведь нужно еще успеть до утонувшего добраться. Вытащить. Водолазное снаряжение при работе на гидроцикле использовать не допускается — вся надежда на задержку дыхания. Я могу пробыть под водой две минуты — этого достаточно, чтобы нырнуть на 5-6 метров, найти тело и поднять его на поверхность.
Поначалу приходилось показывать, что я не слабее мужчин и способна точно так же выполнять работу спасателя. Однажды, когда я при своих пятидесяти килограммах веса вытащила восьмидесятикилограммового мужика — коллеги зауважали. А еще у меня больше выдержки, да и кислорода из баллона я расходую меньше своих напарников, там где мне хватает одного баллона, у них уходит по три.
Памятны времена, когда у спасателей был только спасательный круг, «матюгальник» и вечная нехватка бензина. Что-то изменилось в техническом плане?
Конечно изменилось. За 10-15 лет у нас появилась современная техника, средства спасения. Денег на это не жалеют, обеспеченность на самом высоком уровне. В последние годы пришло понимание того, что спасение на водах — такая же ответственная миссия, как и любая другая деятельность МЧС. Мы и сами совершенствуем методы спасения на воде. Сейчас вот внедряем плотики. Казалось бы мелочь, которая давно используется во всем мире, но у нас раньше этого не было. Плотик — это такая конструкция из полиуритана, которая крепится к гидроциклу. Повышает устойчивость, позволяет транспортировать до 5 человек. Я специально ездила на курсы в Италию, чтобы пройти подготовку по его использованию. Следующим летом такими плотиками будут оснащены все спасатели.
Мне кажется, что изменения в нашей службы продиктованы с самого верха. И бывшим министром МЧС Сергеем Шойгу, и президентом Владимиром Путиным. Мы являемся частью системы по обеспечению безопасности людей. И эта техническая обеспеченность позволяет использовать московских спасателей в других регионах страны, где произошли чрезвычайные ситуации. Последний раз мы вылетали на Дальний Восток, чтобы помогать ликвидировать последствия наводнения. До этого выезжали в Крымск. Мы смогли оказать реальную помощь — и за счет технической оснащенности, и за счет профессионализма, который показали мои коллеги.
Как готовят водолазов-спасателей?
Получить аттестацию, на самом деле, это только первый этап подготовки. Потом идут постоянные тренировки. Есть определенный график погружений — либо в бассейне, либо на открытой воде. Зимой — под лед. Отрабатываем различные ситуации — спасение человека, подъем автомобиля или затонувшего судна. Здесь важны любые мелочи. Мои коллеги недавно скинулись и купили старую машину. Ее затопили и стали использовать как учебный тренажер — как двери открыть, как тело извлечь, как строповать перед открытием. Подобные тренировки проходят и в специализированном учебном центре, но ребята понимают, что лишняя практика не помешает, так что отрабатывают навыки и в «домашних» условиях. Знаете чем отличается дайвер от водолаза? Первый — это любитель, который погружается ради удовольствия, второй — человек, который работает под водой.