(Казань, 13 июня, «Татар-информ»). С 1 по 10 августа в Татарстане пройдут показы Всемирного фестиваля уличного кино. Посмотреть и проголосовать за понравившуюся российскую короткометражку можно будет в разных городах и районах республики. Об этом сообщает Дирекция «Татаркино».
Так, посмотреть кино и проголосовать за понравившуюся киноленту под открытым небом можно будет в парках Агрызского, Азнакаевского, Верхнеуслонского, Бугульминского, Нижнекамского, Елабужского и других районов республики, а также в Набережных Челнах и Казани.
Все показы пройдут под открытым небом, а победитель определится светом фонариков: организаторы в городах измерят уровень света или количество зажженных фонариков на каждой площадке.
В прошлом году в фестивале приняли участие 1085 городов и населенных пунктов. Победителей выбирали более 500 тыс. зрителей. Молодым режиссерам раздали 3,5 млн рублей. Лучшим фильмом 2019 года стала «Болванка» Никиты Власова, ранее награжденная главным призом фестиваля «Короче» и показанная на «Кинотавре».
420066, г. Казань, ул. Декабристов, д. 2
Электронная почта редакции
Билалов Ринат Вагизович
При поддержке Республиканского агентства по печати и массовым коммуникациям «Татмедиа»
Татар-информ (Tatar-inform) электронное периодическое издание, зарегистрированное Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор). Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС77-40391 от 30.06.10 выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций.
«Татар-информ» зарегистрировано как информационное агентство в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор). Номер действующего свидетельства ИА № ФС 77 – 67031 от 15.09.2016 года. В соответствии со статьей 23 Федерального закона о СМИ от 27.12.1991 года при распространении сообщений и материалов информационного агентства «Татар-информ» другим средством массовой информации гиперссылка на него обязательна.
Настоящий ресурс может содержать материалы 16+
Свежие новости Татарстана и Казани
© 2019 Филиал АО «ТАТМЕДИА» ИА «Татар-информ»
Почему в Татарстане спокойно отнеслись к ликвидации конституционных судов?
17 ноября Государственная Дума РФ приняла поправку к федеральному закону «О судебной системе», согласно которой конституционные суды национальных республик должны быть ликвидированы к 1 январю 2023 года. Данное изменение в законодательстве происходит согласно новой редакции Конституции России, одобренной 1 июля этого года, которая исключает наличие подобных судов в стране.
Российские законодатели сохраняют право на создание при региональных парламентах конституционных и уставных советов, которые, впрочем, не будут обладать судебной функцией, а в их задачу будет входить проверка соответствия местных законов конституциям республик и уставам областей и краев.
Таким образом, история Конституционного суда Республики Татарстан, созданного в 2000 году (до этого существовал Комитет конституционного надзора Татарстана, появившийся в конце 1990 года), завершится через два с небольшим года.
Любопытно, что власти Татарстана к ликвидации своего Конституционного суда отнеслись удивительно спокойно. Так, пресс-секретарь президента Татарстана Лилия Галимова, выступая на еженедельной встрече с прессой, отметила, что «решение принято, у нас есть время до 2023 года, чтобы все привести в соответствие», а глава региона Рустам Минниханов «высоко оценивает работу Конституционного суда Татарстана». Да, конечно, прозвучало обычное брюзжание со стороны спикера парламента Фарида Мухаметшина, который заявил, что предлагал закрепить статус таких судов в обновленной Конституции России, когда был членом рабочей группы по принятию поправок в основной закон страны, но его предложение не было принято. Но поскольку Мухаметшин в этот раз, видимо, не получил указаний из аппарата президента Татарстана, то дальше вздохов пожилого спикера дело не пошло.
Тем самым фактически Казанский кремль устами Галимовой прямо дал понять, что не собирается вести какие-то переговоры в Москве, обращаться к Владимиру Путину, лоббировать «очередное исключение» для Татарстана через выходцев из республики в правительстве и администрации президента РФ, проводить информационную кампанию, как это было раньше, когда дело касалось «атрибутов суверенитета» (должность президента республики, договор о разграничении полномочий, сохранение обязательности изучения татарского языка). Почему так? В чем причина такого поразительного согласия?
Во-первых, надо рассказать про Конституцию Республики Татарстан, принятую 6 ноября 1992 года. От российской конституции она отличается тем, что в нее вносили множество изменений и правок, которые имели чисто ситуативную причину. До начала 2000-х, когда президентом стал Владимир Путин, была ситуация, когда законы Татарстана не то что отличались, а противоречили общероссийским, причем тогдашние татарстанские власти местные законы ставили выше федеральных. Это и называлось региональной вольницей, а по сути — правовым беспределом. Но и в 1990-е годы, когда федеральный центр еще был слаб и ни о какой вертикали власти речи не было, в Конституцию Татарстана вносились поправки аж 15 раз. Причем инициировал их, как правило, сам первый президент Татарстана Минтимер Шаймиев, а послушный парламент республики (где половина депутатов были главами районов, т. е. представителями исполнительной власти) принимал законы, которые сами же депутаты должны были исполнять, что вообще противоречит принципу разделения трех ветвей власти.
Но такая вопиющая картина, именовавшаяся «моделью Татарстана», была реальностью. Этим даже гордились, а заезжим иностранным журналистам это преподносили как предмет национальной гордости. Неуважение к основному закону республики было нормой, причем никаких референдумов или голосований по поправкам не проводили. Кстати, саму Конституцию Татарстана 6 ноября 1992 года приняли просто на голосовании местного парламента: всенародного голосования за нее тоже не было. А в первой редакции было указано, что президент Татарстана может избираться всего на два срока подряд. Но когда второй срок правления Шаймиева стал подходить к концу, он через депутатов-чиновников внес очередную поправку, которая просто отменяла количество сроков правления. И спокойно избрался в третий раз — в 2001 году. И так было со всеми 15 поправками: возникает какая-то «политическая ситуация» — вносится поправка. А Комитет конституционного надзора Татарстана никогда не возмущался.
Когда был создан в 2000 году Конституционный суд Татарстана, в кресло председателя сел бывший прокурор республики Сайфихан Нафиев (1941−2004), «прославившийся» тем, что во время референдума о суверенитете 21 марта 1992 года, признанного Конституционном судом России незаконным, отказался выполнять приказы вышестоящего начальства (которое настаивало на отмене голосования и закрытии избирательных участков). Впрочем, для Нафиева должность председателя КС Татарстана была больше синекурой. Об этом суде и его работе и сегодня мало что слышно, хотя его содержание бюджету обходится прилично, несмотря на то, что в нем всего 6 судей, включая председателя (им с 2014 года является Фархат Хуснутдинов, в прошлом управляющий делами президента Татарстана, т. е. работник канцелярии). Но у КС РТ есть аппарат, на который ежегодно уходит по 35 млн рублей.
Да и качество судейского состава КС РТ оставляет желать лучшего. Например, в декабре 2016 года был осужден за мошенничество судья Конституционного суда Татарстана Рашид Гафиятуллин, который через посредников брал миллионные взятки у бизнесменов якобы за помощь в решении их проблем с недвижимостью, на которую был наложен районным судом арест. Однако Гафиятуллин ничем не помогал, а деньги за свои услуги не возвращал. Любопытно, что на период следствия его даже не отстранили от дел, он продолжал ходить на работу и получал зарплату (262 тыс. рублей ежемесячно), абсолютно уверенный, что все обойдется. Даже когда Гафиятуллина отправили в СИЗО, он продолжал оставаться действующим судьей Конституционного суда Татарстана, ему продолжала начисляться зарплата. Гафиятуллина в итоге приговорили к 5 годам лишения свободы и штрафу в 700 тысяч рублей. Обжаловать приговор в 2017 году у него не получилось: приговор утвердили, и Гафиятуллин поехал в колонию общего режима.
В итоге хоть региональная пресса и разразилась публикациями о «ликвидации еще одного символа суверенитета Татарстана», но сделано это было по инерции. Вместо Конституционного суда РТ теперь будет Конституционный совет Татарстана — орган с малопонятными функциями и полномочиями, куда можно будет отправлять на почетную синекуру чиновников, депутатов или других уважаемых людей. За теми же судьями КС РТ, которые доработают до 1 января 2023 года, сохранится судейская пенсия, весьма приличная и гарантирующая безбедную старость. После вступления в силу поправки в закон «О судебной системе» (после Госдумы ее принять должен Совет Федерации и подписать президент России) уже никакие новые заявления КС РТ, а равно и других 15 конституционных судов национальных республик принимать к рассмотрению не станут.
Поэтому исчезновение Конституционного суда Татарстана, который в год рассматривал от силы 35 дел (для сравнения: ежедневная нагрузка на судью общей юрисдикции составляет по 10 дел), было совершено спокойно воспринято властями Татарстана. Даже татарские националисты, традиционно болезненно воспринимающие любое «покушение» на «атрибуты татарской государственности», не выставили ни одного пикета. Вероятно, и для них КС Татарстана за 20 лет существования стал бесполезным анахронизмом.
Почему молчат «татарстанские братья» Реджепа Эрдогана?
С началом новой карабахской войны главы российских регионов дружно рассказали об усилиях по поддержанию «межнационального» мира на вверенной территории. И в первых рядах — власти республики, где собственные «национальные элиты» в мирных условиях клянутся в единстве с братьями «всегда и во всём» или «в шутку» исправляют лозунг «Два государства — одна нация» на «Три государства — одна нация» (Турция, Азербайджан и мы). А тут вдруг поджали хвосты. Чего так жидко-то? И какие выводы из этого просто обязаны сделать в Кремле?
Речь о Татарстане. Нашлись, конечно, верные сыны нации, которые на третьей неделе войны против их братьев вышли в количестве трех человек на три одиночных пикета. Часть лозунга, на татарском, вроде как в поддержку борьбы с пандемией: «Азербайджанские братья! Наши сердца вместе с вами!», часть, на русском, солидарна с точкой зрения правительства России: «Поддерживаем территориальную целостность Азербайджана в международно признанных границах!». Чудеса, да и только. Итак, выводы.
В 1991 году, с 19 по 21 августа, в Москве случился государственный переворот. Или попытка предотвратить государственный переворот, кому как нравится. В общем, Августовский путч, или «Три дня ГКЧП (Государственный комитет по чрезвычайному положению)». Кто-то из республиканских и областных руководителей отправил в адрес ГКЧП телеграммы поддержки. Кто-то так запаниковал, что побежал впереди паровоза. Так несгибаемый председатель Верховного Совета Литовской ССР Витаутас Ландсбергис, еще за полтора года до того провозгласивший восстановление независимости Литовской Республики, позвонил в Москву и сообщил, что открыт для переговоров об условиях сохранения республики в составе СССР. А «первый президент независимой Грузии» Звиад Гамсахурдиа даже отправил в Москву зампреда правительства, чтобы заверить ГКЧП в том, что Грузия выходить из состава СССР и не собиралась.
Подавляющее же большинство советской партийной, государственной и культурной элиты свалила эпидемия геморроя. Некоторые продолжали руководить и с больничной койки. Так, один областной (!) руководитель, экстренно госпитализированный с язвой чего-то, разослал телеграммы районным (!) руководителям с требованием высказать «принципиальную точку зрения о ситуации в стране».
«Нашел дураков, — как рассказывал позже глава одного из райисполкомов, — при любом раскладе будет, кого снять и выслужиться».
Вывод первый. Казанская этнократия не имеет какой-либо идеологии. И она труслива. Ни «первый президент суверенного Татарстана» Минтимер Шаймиев, награжденный специальной золотой медалью Международной тюркской академии среди прочего «за укрепление связей и сотрудничества между братскими народами», ни его сменщик, «брат» Реджепа Эрдогана Рустам Минниханов не нашли слов сочувствия даже гражданским жертвам войны. У казанской этнократии не хватило мужества, чтобы хотя бы «пристроиться в кильватер» главы Чеченской Республики Рамзана Кадырова, который призвал Армению и Азербайджан прекратить кровопролитие и сесть за стол переговоров, иначе «начнутся новые провокации, пойдут нескончаемые потоки погибших, раненым не будет конца, беженцы, сироты… но победителей не будет!». Казанская этнократия — политический «0». Ее забудут на следующий день после отстранения от власти.
Но ведь кто-то же выходит на улицы? Протестовать против объявления даты окончания Стояния на реке Угре днем воинской славы. В войне, в которой Казанское ханство было союзником Ивана III. Или отпраздновать юбилей Золотой Орды, которую это самое Казанское ханство и уничтожило (см. «Стояние Госдумы на реке Угре. Как обесславили День воинской славы»). Наконец, почтить скорбную дату падения этого странного ханства. Или просто крикнуть: «Азатлык!» («Свобода!»). Буквально в эти дни, 1552 год. Ага, падение Казанского ханства. Кто же выходит?
В начале 1990-х в России пышно расцвели «некоммерческие организации» (НКО) — от экологических и культурно-просветительских до градозащитных и правозащитных. Не девять десятых, а 99 из 100 (за данные ручаемся) этих НКО были вполне себе коммерческими. С гибкими тарифами на услуги и жесткой организационной структурой: штаб — сотники — десятники. По аналогии с «избирательной сеткой» эти НКО иногда называли «митинговой сеткой». А какие здесь были социальные лифты! Каждый имел шанс и поощрялся набрать свою десятку, а там и сотню. Дальше рвись в штаб или создавай своё «Движение в защиту русского бобра» (но лучше что-нибудь абстрактное: на митинг в ходе конфликта «хозяйствующих рейдеров» за кладбище с бобрами не пойдешь — при чем тут бобры?). А кто-то и на партийное строительство замахивался. Было времечко…
На Украине эта система доведена до совершенства. За несколько часов вы можете купить бюджетный, но вполне достойный митинг или шествие, хоть с факелами, хоть с кастрюлями на голове. Система настолько обыденна, что на человека, вышедшего на митинг «просто так», «по зову души», будут не просто смотреть как на идиота и последнего лоха. Могут и бока намять: нечего тут цены сбивать. Не считая, конечно, разовых резонансных реакций населения. Далее происходит оценка ситуации и интересов, и первый спонтанный протест либо сходит на нет, либо включается обычная схема. За Россию же обидно. В стандартных случаях (несколько митингов против строительства разных объектов в Москве в 2013—2018 годах) «добровольцы» составляют до половины протестующих! Но костяк всегда — «Ба! знакомые всё лица!».
Последние два абзаца к тому, что в арсенале «национального движения» в Татарстане… нет даже этого инструмента. Московский Кремль смог в конце концов донести до казанского, что финансирование определенного рода акций даже через несколько прокладок поддается отслеживанию. Некогда заметный ВТОЦ (Всетатарский общественный центр) по-прежнему проводит дни поминовения ханства, а затем находит средства на оплату административных штрафов за своих активистов, но всё больше напоминает сборище городских сумасшедших. В основном же публичная активность в Татарстане вошла в общероссийский контекст: где-то полтора десятка граждан вышли «в поддержку Хабаровска», где-то полторы сотни против маршрута трассы М-12.
За что купил, за то и продаю, но, говорят (давайте считать этот рассказ историческим анекдотом?), в конце января 1994 года в Казань прилетел столичный министр, скажем так, по делам народов и субъектов федерации, и встретился с главным по республике. У обоих фамилии на «Ш». Гость сообщил о решении Бориса Ельцина: половинчатые шаги Москву не устраивают, если власти республики настаивают на суверенитете, он будет полным. Так же, как у России будет полное право решать вопрос о целесообразности транзита грузов нового государства по ее территории. Гость предложил еще раз подумать о том, какой ущерб может быть нанесен региону и какие последствия это может иметь для будущего статуса данной территории и ее руководства. Обмен фразами: «Мы найдем альтернативу!» — «Посмотрите на карту» — опускаем как недостоверный. Через три недели договор «О разграничении предметов ведения и взаимном делегировании полномочий» был подписан. Переговоры, длившиеся два года, благополучно завершились. А, например, Сергей Шахрай вскоре получил повышение до зампреда правительства РФ.
Идея независимости Татарстана абсурдна хотя бы в силу географического фактора. Мечтать о пробитии коридора «в заграницу» не возбраняется (в начале 1990-х в Татарстане вполне серьезно заявляли, что готовы проложить границу до Каспия по дну Волги. — EADaily), но есть куда более важный фактор. Идея вызывает отторжение у подавляющего большинства населения республики, включая самих татар. Что-то пошло не так и на постсоветском пространстве, и в мире в целом. По каким-то причинам, пусть в них копаются политологи и культурологи, но ни бывшим среднеазиатским республикам СССР, ни даже Турции (несмотря на почти 100-летний эксперимент) не удалось приблизиться к тому идеалу свободы и благополучия, который принято обозначать термином «Европа».
Обуздывать аппетиты этнократии в российских регионах удается не благодаря угрозам или хитроумным комбинациям Кремля, а именно благодаря пониманию большинством населения: «независимость от России» непостижимым образом превращается в режимы «султанов-самодуров». Прививку от которых народы регионов получили за 30 лет, наблюдая за «ханами и баями — самодурами». Формулировка спорная все 200 лет, но, как и 200 лет назад, продолжает подтверждаться: «Россия — Восток для Европы и Запад для Азии». Попытки самостоятельного «бегства на Запад» заканчиваются деградацией и катастрофой даже для «коренных цэ-европейцев», что же говорить об остальном пространстве бывшего СССР? Возможно, потому, что Россия и сохраняет ключевое понимание европейской миссии, тогда как остальная Европа теряет. Ну это к политологам и культурологам. Или к знакомым татарам, самым рядовым. Которые вам доходчиво объяснят, где они хотели бы видеть своих доморощенных защитников.
Вывод второй. Никакого национально-освободительного движения татарского народа не существует. Есть химера, фейк, используемый для оправдания «меньшего из зол» в борьбе с «национализмом» — оправдания казанской этнократии.
Сегодня этнократия делает ставку на гораздо более тонкий, безопасный и управляемый инструмент, нежели митинговая активность. На «властителей умов» через вполне (или почти) законное субсидирование СМИ. Не то чтобы народ жадно ловит каждое слово в газете или эфире, но ущербная медиаполитика, несоблюдение базовых принципов работы СМИ превращают их в «точку сборки» потенциальных цветных революций. Вспомните Украину, где «почти аполитичные» каналы по щелчку переключились с ток-шоу о рецептах готовки борща на полностью вымышленное избиение «онижедетей». Это кого-то чему-то научило? Ничему! Почти через шесть лет «онижедети» захватили уже российское информационное пространство, а задавленные фейками «эксперты-во-всём» жалобно блеяли в студиях (См. «„Онижедети“ на Тверской: выводы и прогнозы»).
«Вообще в каждом несчастии ближнего есть всегда нечто веселящее посторонний глаз», — писал Федор Михайлович в «Бесах».
В декабре прошлого года Владимир Путин на заседании Совета по развитию гражданского общества и правам человека вернулся к теме, высказанной еще четырьмя годами ранее, и снова рассказал о том, что Ульянов-Ленин, нарезав Россию на союзные республики, заложил «под российскую государственность, которая складывалась тысячу лет», мину замедленного действия. Вот она в 1991-м и рванула. Владимир Владимирович, мин было несколько, как матрешек. И часть тех, которые были заложены под РСФСР, — ждут своего часа в России.
А извлекаются они вполне демократично — признанием абсолютного равенства субъектов федерации. От прерогатив их институтов до названий. Первое — долго и нудно обсуждаемо в рабочем порядке. Второе, с точки зрения «консенсуса», доступного массам, имеет подсказку в виде пункта 2 статьи 1 Конституции РФ: «Наименования Российская Федерация и Россия равнозначны». Вот так: «Наименования Петрозаводская область и Карелия равнозначны», «Наименования Казанская область и Татарстан равнозначны», «Наименования Забайкальская область и Даурия равнозначны».
Не нравится «область», можно подумать о «крае», «округе», «регионе», да хоть «губернии». Первое название — полное официальное, второе… назовите хоть традиционным, хоть родным (для части населения). Покушение на что-то? А на что именно? Все мыслимые возможности для изучения языков и поддержания культур прилагаются.
Вывод третий. Выбить стул из-под этнократии придется, и чем быстрее, тем лучше. Где «лучше» — вопрос безопасности страны. 20 лет — это средний срок, по истечении которого новое становится привычным. А 20 спокойных лет у нас по большому счету уже нет: век будет очень тяжелым. Извлекать мины придется под обстрелом. Надеюсь, образно.
Результат должен выглядеть так. В Казанской области живет много татар. Поэтому здесь много прекрасных татарских школ, здесь устраивают самые замечательные народные праздники и построены светлые и просторные татарские культурные центры. В Ульяновской области татар меньше, поэтому таких же прекрасных татарских школ здесь тоже меньше, но праздники хоть и собирают меньше людей, такие же красочные, и культурные центры приличные. Все равны, и татары, и русские. И если через 20 лет ребенок услышит, что в одной из этих областей маму правдами и неправдами пытались заставить учить какой-то «государственный язык республики», он этого просто не поймет: «В смысле?».
Вот это равенство граждан и способно стать одним из краеугольных камней того самого общенационального консенсуса, нарушение которого журналистом, культурным деятелем, политиком, чиновником будет вызывать острое неприятие такого деятеля, подавляющим большинством он будет отнесен в разряд людей неприличных и глупых. Это тоже станет привычным и будет лучше любой цензуры и даже самоцензуры регулировать поведение каждого.
Татары рвутся к власти? Как Татарстан строит маленькую Золотую Орду и почему это выгодно всем
В последнее время все больше и больше новостей о том, как местные чиновники уходят на повышение за пределы Татарстана. Кто-то к таким новостям относится равнодушно, кто-то радуется, а другие наоборот опасаются, как бы республика не почувствовала силу и не начала задумываться о независимости. Журналист ProKazan разобрался, о чем говорят назначения республиканских чиновников на высокие посты и чем это может быть полезно для России.
Прошедшие недели запомнились триумфальным шествием татарстанских чиновников по России. Недавно стало известно, что бывший глава республиканского Минстроя Ирек Файзуллин (по странному стечению обстоятельств очень похожий на магистра Йоду!) «подсидел» своего начальника и из заместителя превратился в Министра строительства и ЖКХ Российской Федерации. Но миграция местных чиновников из третьей столицы на этом не закончилась. Экс-министр экономики Татарстана Артем Здунов вспомнил свое мордвинское происхождение и возглавил Мордовию. Справедливости ради, Здунов до этого занимал пост главы правительства Дагестана, но до сих пор продолжает ассоциироваться с Татарстаном. А последнее назначение заставило вашего покорного слугу немного подумать о своей жизни и вспомнить шутку про «сына маминой подруги». Тимур Тимергалев к своим неполным 26 годам уже успел не только побыть главой Гарантийного фонда Татарстана, но и получить солидное назначение в госкорпорации «ВЭБ.РФ».
Федеральные телеграм-каналы сразу окрестили происходящее формированием нового «татарского лобби» и выдвинули версию о том, что Минниханов начал строить свою вертикаль власти в Поволжье. Такие слова, конечно, могут кого-то порадовать, но проверить их достоверность, не буду кремлевским чиновником, нельзя. В любом случае, мы видим, что местные чиновники говорят Татарстану «мне мало, мало, мало тебя» и занимают солидные должности в других регионах.
Процесс этот начался еще давно: уже полузабытый бывший мэр Казани Камиль Исхаков в 2005 году уехал на Дальний Восток в качестве полномочного представителя президента. Правда, особых успехов он там не сыскал и вернулся на запах эчпочмаков в родной Татарстан. Хочется надеяться, что в этот раз у «варягов из Татарстана» дела пойдут получше. А ведь несколько лет назад на полном серьезе ходили слухи о том, что Рустам Минниханов может занять пост главы российского правительства…
И все же, с чем связано такое «татарское нашествие» в чиновничьи кабинеты дальних и не очень краев? Мне представляется, что причины этому сугубо прагматичные: а откуда, если не из Татарстана? Наша республика, по сравнению с другими регионами, действительно неплохо справляется с обустройством своей территории. Можно сколько угодно говорить (и справедливо говорить) о том, какой ценой это достигается и сколько при этом нулей накапливаются на счетах чиновников, но с самим фактом никто спорить не будет. В какой-то степени Татарстан – это та же маленькая Россия, только более успешная: те же нефтяные доходы, стремление всем показать свою крутость по поводу и без, слухи о несметных богатствах чиновников. Даже на карте Россия и Татарстан чем-то похожи! Мало того, у федерального центра есть чему поучиться у нашей республики: здоровому патриотизму, хитрости, умению работать в режиме аврала. В этом плане назначение татарстанских чиновников на высокие посты представляется логичным: обустроим Татарстан – поможем и Поволжью.
В политологии есть такое понятие, как «мягкая сила»: это форма политической власти, при которой влияние добывается не через принуждение, а с помощью добровольного участия или привлекательности. Кажется, это очень хорошее описание происходящего сейчас с Татарстаном событий: «новая Золотая орда» разрастается не мечом, а качеством жизни в нашей республике, что привлекает многих. Татарстан стал своеобразной «заграницей» для жителей соседних регионов, куда очень неплохо было бы попасть. Конечно, утверждение очень условное, на полном серьезе сравнивать качество жизни в республике с развитыми странами Западной Европы не повернется язык даже у пропагандиста с государственных каналов, но в России не так уж много вариантов выбора.
«Прекрасная Россия будущего» — именно эта фраза приходит на ум, когда пытаешься описать изящную экспансию Татарстана в другие регионы. Своего республика добивается не силой и дубиной, а экономической привлекательностью. Думаю, по замыслу всего оппозиционно настроенного населения новая Россия должна действовать именно такими методами.
Кажется, еще чуть-чуть – и текст скатится в славословие и бесконечную похвалу властям республики, но этого «добра» навалом и в других изданиях, поэтому остановимся. У Татарстана по-прежнему много проблем: грустная криминальная обстановка в Челнах, несуществующие казанские ливневки, экология, сомнительные источники доходов чиновников, коррупция, бедственное положение деревень… Работать есть над чем, да и «кому много дано, с того много и спросится»: нынешний статус Татарстана обязывает работать быстрее, выше и сильнее.
Но в самом усилении республики и превращении ее в «кузницу кадров» для Москвы и регионов нет ничего дурного. Противники этого могут заговорить об угрозе сепаратизма, но здесь как раз наоборот. Чем сильнее Татарстан будет встроен в российскую политическую систему, тем меньше желания будет у жителей республики покинуть состав России в «лихие» времена. При адекватном построении отношений это может принести пользу обеим сторонам: Россия улучшит качество управления в других регионах и докажет, что ее вариант федерализма работает. А Татарстан сможет в очередной раз показать, кто среди регионов впереди планеты всей.
История Татарстана знала много разных периодов, но такое, пожалуй, впервые: кажется, республика начала что-то решать и в масштабе всей страны. Это все, конечно, хорошо, но главное не увлечься этой «региональной геополитикой» и не забыть о чаяниях обычного татарстанца. Качество жизни простого жителя – благодаря этому республика взобралась на высокие позиции в России и доказывать что-то татарстанские чиновники должны в первую очередь самим татарстанцам.